Коготь казуара

Чувствовала она себя, конечно, совершенной развалиной, но это была уже она, Рита, а не комок бессмысленной слизи, растекшийся по простыне, которым она себя ощущала ещё вчера, ненадолго выныривая из забытья. Привстав на локтях, а потом на удивление легко подтянув тело повыше, она подпихнула под спину подушку и осмотрелась. Комната тонула в полумраке и духоте, но можно было разобрать, что чуть поодаль, около её туалетного столика стоит раскладушка, а на ней лежит человек и, разинув по-детски рот, спит, похрапывая.

Маргарита не успела приглядеться, как человек проснулся, вскочил, и она с облегчением выдохнула – это был Вовик.

– Вов… что это со мной? Случилось что?

Вовик выпучил глаза, ржанул, как молодой конь, подсел к Маргарите, поправил ей подушку, помог сесть поудобнее.

– Ну, ты прынцесса даёшь. Три дня в отключке, чуть не окочурилась, а говорит – что случилось. Пневмония у тебя, нормальная, между прочим. Доктора в больницу хотели, я не дал. Они там в тех больницах насмерть замучают, а я тебя куриным бульончиком отпою.

Вон, четыре куры домашние купил, в село к своим ездил. И медсестрица три раза в день ходит, уколы лепит. Я у тебя деньгу в комоде на все взял, ты уж звиняй. Своих на такое не хватит, кусаются медики эти частные, падлы.

Маргарита смотрела, как шевелятся красивые губы Вовика, до неё медленно доходил смысл сказанного, и мысли, тяжёлые, как бревна, ворочались в пустой голове. "Надо же. Альфонс вроде, а какой заботливый. Не ожидала".

Пока она думала, потея от напряжения, Вовик притащил чашку с бульоном, маленькую гренку и апельсин.

Подвязал ей на грудь салфетку, пристроил невесть откуда взявшийся столик для лежачих больных, сунул в рот ложку неожиданно вкусного бульона, и Маргарита жадно, с хлюпом съела всю чашку, заела гренкой, и, с вожделением глядя, как сильные пальцы любовника сдирают кожуру с апельсина, спросила, чувствуя, как быстро проясняются мозги и рассеивается свинцовая тяжесть в голове.

– Ты откуда все это умеешь? Не ожидала.

– Так мамка у меня болела. Старенькая была, на руках померла. Научился, чего делать.

– Слушай, Вов. А ты что – деревенский, что ли?

– Ну! Только у нас не деревня, это я так, к слову. Село у нас, большое. Церковь, школа, клуб – все путем. А что, не все в городе-то рождаются. Я б и не попёр сюда, да деньги нужны, брательника в люди выводил. А теперь и ехать туда вроде незачем. Прижился.

Маргарита смотрела на Вовика и думала про себя. О себе.