Три судьбы. Часть 1. Юродивая

И только одна, явно курочка, отличалась от остальных. Серая, вся в разноцветных крапинках, с драчливо загнутым клювом и игриво-кучерявым, крошечным гребешком. Цыпленок с интересом посмотрел на Лушу хитрым, круглым глазом, пискнул и, подпрыгнув, склюнул что-то со стенки корзинки. Потом шлепнулся на дно, вскочил и задиристо толкнул грудью соседку – крупную и черную курочку.

– Аглая. Смотри, Андрюша! Это же просто вылитая Аглая. Копия!

Андрей взял курочку из корзинки, поставил её на пол. Та осмотрелась неспешно, побежала к Луше, деловито вскарабкалась на её тапку и оттуда какнула на пол, победно тряхнув гребешком.

Луша с Андреем хохотали, прижавшись плечами, а Пелагея, потихоньку погладив Лушу по косе, прошептала, прослезясь : "Спасибо тебе, дочка".

Когда мать ушла, весёлая, благостная, чуть пьяненькая, Андрей лёг на топчан, вытянул ноги и закрыл глаза. Он очень устал, но впервые за многие годы не так, как раньше. Не было свинцовой тяжести в теле, острия, разрезающего внутренности, пустого звона в голове.

Он просто устал, устал приятно, как человек после тяжёлой, но радостной работы. Проваливаясь в сон, он слышал, как звенит посуда, как плещется хорошо нагретая вода в корыте, чувствовал запах запаренной горчицы и золы. А потом сон совсем сморил его – лёгкий, светлый и исцеляющий.

Когда Андрей проснулся, было ещё не очень поздно. Закатный луч проникал в щель заботливо прикрытых ставень, шарил по лавкам и по столу. Он был уже совсем весенним, оранжевым, остреньким, таким тёплым, что даже рябой цыпленок, прикорнувший у печи, открыл осоловелый глаз и недовольно спрятал головку под крыло.

Андрей вышел на быстро темнеющий двор, оперся о перила крыльца и с наслаждением смотрел, как по тропинке от сарая, клонясь от тяжести ведра, полного молока, навстречу ему шла Луша. Коса выбилась из-под платка, упала на грудь и распушилась, синие глаза в густеющих сумерках казались фиолетовыми. Андрей взял у неё из рук ведро, поправил платок.

– Выйдешь за меня? Только правду говори.

– Правду?

Луша хитро, лисичкой прищурилась, потеребила Андрея за щеку, улыбнулась.

–Выйду.

…

Свадьбу назначили на конец февраля, время, хотя и неурочное, но до осени ждать ни Андрей, ни Луша не захотели. Народу почти не звали, так, только кого Пелагея захотела, пару старух-соседок, Анисья – подруга матери Луши, да трое друзей Андрея, ещё со школы, с жёнами. Луша думала и те не пойдут, но нет, согласились. А уж перед самой свадьбой у колодца Лушу перехватила Нинка.