Волчья дорога. История времен тридцатилетней войны

Первый куплет честно предупреждал трактирщика о намерении пехоты выпить все, что горит и съесть все, что зуб одолеет, второй – не менее честно описывал, как ярко будет гореть кабак в случае недолива, третий – откровенно и в подробностях рассказывал снующим туда-сюда с кружками подавальщицам о намерениях бравой имперской пехоты. Припев – alles for kaiser Ferdinand whol, исполнялся с таким видом, будто приказ о произведении всех этих безобразий был выдан кайзером Фердинандом рядовому Майеру лично. В его собственные, отбитые курком и шомполом солдатские руки.

Все, как всегда – полутёмный подвал, медвежья шкура на стене, пылающий огонь, сжавшийся за своей стойкой хитроглазый трактирщик, стайка девчонок с подносами. Разве что кабак был четвёртый по счету – три первых, почему-то, оказались закрыты. В остальном, все, как всегда.

– И не так, – а тревога не унималась, всё билась и билась в висках. Рядовой потянулся и украдкой поправил на поясе широкую шпагу. Оглядел товарищей – и увидел, что Санчес держит руку поближе к поясу – к испанскому складному ножу, а рыжий Донахью – тоже украдкой подвинул тяжёлый табурет к себе под правую руку.

– Значит, не мне одному мерещится, – усмехнулся он, вглядываясь ещё раз в полутьму трактирного подвала. И внезапно понял – здесь всё слишком. Слишком угодливо трактирщик метал кружки на стол. Слишком быстро скользили по залу его глаза под кустистыми бровями – от компании за столом к дверям и окнам. Слишком проворно бегали на зов трактирные девчонки.

Шнуровка на груди у тех распущена – и то слишком, даже на рядового Майера сальный взгляд.

– Потравить нас здесь хотят что-ли?

Рядовой встал, схватил со стола недопитую кружку, сунул с маху трактирщику под нос:

– Давай, выпей с нами. За кайзера! – примериваясь ударить сразу, как заметит сомнение или заминку. Но трактирщик спокойно влил содержимое в рот. Даже не поморщился от собственного пойла. Лишь на дверь глаза скосил. Нет, на «потравить» не похоже

– Теперь ты, – солдат подхватил вторую кружку со стола, сунул одной из подавальщиц, – за пехоту!

И с секунду смотрел, как дрожат на маленькой девичьей голове выбившиеся из-под платка черные кудряшки.

Как ходит вверх-вниз калдык на горле. Как вздымается высокая грудь под небрежной шнуровкой. Как отчаянно косят на дверь широкие карие глаза. Остальные подавальщицы сгрудились стайкой в углу, шептали что-то, поглядывая то на солдат, то – искоса, на дверь и окна.