Лось в облаке

– Пап, мне надо с тобой поговорить, – он настойчиво тянул отца в сторону.

– Я сказал что-нибудь лишнее? – спросил Березин, решив до конца выдерживать роль демократичного родителя.

– Чуть не сказал. Не надо ему ничего обещать и предлагать. Он любит все делать сам.

– Похвальное качество. Раз уж мы отошли, я бы хотел тебя предостеречь, как человек взрослый и опытный: не спеши так накрепко привязываться к Сане. Как бы потом не постигло тебя горькое разочарование.

– Ты его совсем не знаешь, – горячо зашептал Вадим.

 – Он самый лучший! Я никогда в нем не разочаруюсь. Да если бы ты знал… если б знал, что он для меня сделал. – Он чуть было не рассказал, как Саня вытащил его из смертельной ловушки на болоте, но вовремя спохватился, сообразив, что вместо чувства благодарности может вызвать у отца чувство страха перед местной природой, и тогда Свирицы ему уж точно больше не видать.

– Ты меня не понял, – продолжал терпеливо объяснять Березин, – Саня, безусловно, чудесный парень – это видно по его лицу, только той идеальной дружбы, о которой ты мечтаешь, на самом деле не существует.

Уж поверь своему отцу. Каждый мужчина в конце концов заводит семью, детей, и тогда дружба отходит на второй план, если вообще не забывается. А Саня твой уже влюблен, он тебе говорил?

– Не говорил, но я и сам заметил. Только это ничего не меняет. А Саня всегда знает, что делает.

– Ни один человек не может всегда знать, что делает, – возразил Петр Ефимыч. – Ты поймешь это, когда вырастешь.

Вадим, однако, уперся к досаде отца.

Что бы тот ни говорил, какие бы аргументы ни приводил, он не подозревал, что между Вадимом и Саней существовала священная тайна, перед которой любые трезвые житейские доводы превращались в пустой звук.

Пора было трогаться в обратный путь. Вадим расцеловался с бабушкой и дедом, обнялся с Саней, и – чего уж считаться – с Михаилом, а Вере вернул поцелуй, коснувшись губами ее атласной щеки.

– Прощай, коза-дереза, – сказал он, – не оставляй его надолго одного.

– Теперь он не сможет скрываться, – заржал Мишка, – теперь школа начинается.

Влипушки! Спасайся, кто может!

– Вредина! – обиделась Вера и отвернулась, закусив яркую губу, а Саня показал охальнику кулак.

Оставаться долго в одном состоянии для Веры было неестественно. Уже через минуту она сменила гнев на милость и вспыхнула улыбкой, отчего на щеках у нее заиграли золотинки. Она остановила на Сане взор ребенка, которому купили долгожданную игрушку, но еще не дали в руки.