По ту сторону памяти

Владе очень хотелось привести в порядок этот маленький домик, вдохнуть в него тепло, уют, краски – точно так, как когда-то это делала мама.

Арсен ничему не противился – ни занавескам, ни коврикам, ни новым кастрюлям. Кивал нейтрально: покупай. Денег на эти задумки Влады он не выделял. Про свою подработку не рассказывал ничего. Иногда приходил под утро, а чаще до полуночи. Иногда радостно-возбужденный, а порой – потухший, без настроения.

– Ты меня не жди, ложись спать, тебе ведь утром на работу, – и заботливо добавлял:

– В твоём возрасте надо спать 7-8 часов.

Воскресенье он проводил дома: они поздно вставали, валяясь в постели почти до полудня. Основательно завтракали, а потом шли прошвырнуться по побережью. Влада охладела к ракушкам и если подбирала, то только самые интересные: нестандартные по форме и цвету. Потом они шли в маленькую кофейню, где пили душистый, чуть горьковатый кофе, который готовил старый армянин Ашот. Выходной пролетал незаметно.

К началу весны Влада отправила два письма – одно Гуле, второе дяде Вите и тёте Гале.

А была обыкновенная повседневная жизнь: дом-работа.

Влада, как могла, украшала их домик, приобретая разные мелочи. Хлопотала вечерами на кухне, старалась порадовать Арсена вкусными обедами.

Как-то в воскресенье он, съев тарелку борща, довольно улыбнулся:

– Какая мне жена досталась! Просто клад, а не жена! А добавки можно?

– Добавка на плите, – коротко ответила Влада.

А потом, помолчав, добавила:

– А разве я тебе жена?

Арсен добавил в тарелку ещё пару половников, вдыхая необыкновенный запах борща – густой и душистый.

Он ел, щедро добавляя сухарики и жмурясь от удовольствия, а потом спросил:

– Ты серьезно? Тебе действительно нужна эта свадьба? Без неё никак?

– Да, разве в свадьбе дело? – Влада обиженно замолчала.

– А, печать, – понятливо закивал Арсен. – Печать в паспорте. Я правильно понял?

Влада почувствовала, что ещё немного – и она расплачется – и от его чуть насмешливого тона, и от того, что ее не понимают, а самое главное – что все его обещания оказались пустыми. Он ей просто вешал лапшу на уши – так любил говорить её отец, и это выражение, которое она не могла понять, навечно засело в памяти.