Свет далекой звезды

Вот пусть и учатся.

Одновременно в аудитории будут готовиться к ответу пять студентов, не более. По одному за столом. Постарайтесь исключить саму возможность списывания. Если студент отвечает на теоретический вопрос, но не может решить ни одной из пяти задач, ставьте двойку без разговоров. Значит, теорию он или зазубрил, или списал.

Во всех конфликтных ситуациях зовите меня. Втроем мы справимся с любой проблемой.

У кого есть вопросы, предложения, замечания?

Ассистент Миша Сенечкин спросил, какие таблицы можно оставить на стенах.

– Никакие, – ответила Ольга. – Все эти таблицы – прямые подсказки. Студент должен держать в голове, чему равен тангенс тридцати градусов и как взять производную от степенной функции. Ассистенты хорошо погоняли их по формулам. Должны справиться. Но если студенты по-прежнему будут надеяться не на собственные головы, а на подсказку, готовиться перестанут. Придется действовать жестко. При малейшей попытке достать шпаргалку, списать и тому подобное требую немедленно удалять студента с экзамена.

Да, круто, понимаю. Но у нас нет выхода. Иначе ситуацию не переломить.

Кафедра молчала. Правда, молчание это было разным. Ассистенты в душе тихо радовались возможности поквитаться с самыми вредными доцентами типа Щадринского и Тихоновой. Те их постоянно попрекали плохими знаниями студентов, а сами палец о палец не ударяли, чтобы хоть как-то помочь. Да и студенты вечно жаловались, что плохо понимают их лекции.

Некоторые доценты злились, догадываясь, что ассистентами у них будут не те, с кем они "дружат", а совсем наоборот.

И значит, поставить нужным людям желаемые баллы вряд ли удастся. Ну за что им такое наказание?

Чтобы исключить малейшую возможность сговора, Ольга сама наметила, кто с кем будет принимать экзамен. К Паршикову она посадила Сенечкина, постепенно становившегося ее правой рукой. Этот парень был всего на два года моложе ее. Все Ольгины начинания он безоговорочно поддерживал.

До прихода Ольги на кафедру Сенечкину постоянно доставалось от дружной тройки доцентов во главе с заведующим за излишнюю инициативу и неуемное стремление вывести все темные дела на чистую воду.

Если бы они могли, Миша давно вылетел бы с кафедры. Но к нему трудно было придраться, и кроме того, он практически один на кафедре занимался наукой. Как бы Паршиков отчитывался по науке, если бы не Сенечкин? Поэтому его терпели. Но шпыняли за малейшую провинность.