Ветер с Севера

Если она собирается прожить жизнь в Вотростене, навыки знания языка следовало довести до совершенства.

Старуха согласилась, и таким образом они скоротали до вечерней стоянки время. Когда Аудмунд объявил привал, Алеретт даже обрадовалась – няня ее гоняла безжалостно.

– Завтра продолжим, – пообещала она, уже оказавшись на земле.

– Как скажешь, – ответствовала Бериса и направилась к сундукам.

Воины вновь принялись готовить палатку, а Ретта подошла к Аудмунду, возившемуся с собственным конем.

– Не поучите меня ухаживать за Астрагалом? – попросила она.

 – Хочу быть полезной.

– Это похвально, – ответил оборотень, и она снова не поняла, шутит он или говорит серьезно.

Темнота все больше сгущалась, однако яркий, радостный свет костров разгонял тени.

– Для начала с конем необходимо пошагать, – объяснял Аудмунд, и Ретта, расседлав, взяла своего под уздцы и стала ходить по краю поляны. – Затем укрыть попоной и дать сена, можно моркови. Через полтора-два часа покормить. Воду, если конь не накидывается на нее и не горячий после шагания, можно просто в денник поставить.

Хотя у нас тут денников, конечно, нет.

Ретта честно выполняла все, что ей объяснял Аудмунд, иногда переспрашивала, уточняла, но в целом учитель, кажется, был доволен и вскорости объявил, что урок усвоен и ее конь в полном порядке.

– Завтра перед поездкой его тоже необходимо будет отшагать, – напомнил он.

– Хорошо, – кивнула Ретта и отряхнула руки. – Я запомню.

– Ну вот и славно. А теперь ужинать.

Бенвальд, колдовавший над котелком, как раз объявил, что все готово и можно налетать.

Воины радостно зашумели и потянулись за ложками.

– Сегодня у нас уха, – заявил он с гордостью.

– Тоже от оборотней? – спросила Ретта Аудмунда.

– Конечно, – подтвердил тот. – У нас ведь не было возможности порыбачить. А коты просто послали к морю двоих, и те добыли ужин себе и нам.

Перед глазами невольно встала картина, как две огромных рыси сидят на берегу, держа в передних лапах удочки, и Ретта хмыкнула.

Зрелище выходило, что и говорить, впечатляющим. Аудмунд, догадавшись, видимо, о предмете ее веселья, тоже ухмыльнулся и покачал головой.

Уха оказалась густой и наваристой. Дело, разумеется, было не в том, что Ретта сильно проголодалась, хотя желудок уже недвусмысленно намекал, что он не прочь подкрепиться. Но какие же ароматы плыли над поляной!

– Бенвальд, вы прирожденный повар, – вполне искренне похвалила она, пристраивая поудобнее миску на коленях.