Двойка по поведению

Майор умолк, посмотрел многозначительно.

Аркадий Михайлович заерзал на стуле.

– Ну?

Орехов держал паузу, и Казик произнес с укором:

– Борис Борисыч, голубчик, с каких пор вас на театральность стало тянуть?

– С вас беру пример, – довольно ехидно заметил майор и продолжил, вроде как делая одолжение: – Охранники сказали, что в десятом часу, как раз недавно начались по телевизору «Вести», из школы вышел учитель физкультуры Владимир Николаевич Гриневич. В тренировочном костюме, без куртки или еще какой-нибудь верхней одежды.

А минут через двадцать вернулся, причем вид имел странный, вроде как не совсем в себе был. Двое мальчишек, которые в тренажерном зале занимались, сообщили следователю, что учителю пару раз звонили на мобильный телефон, причем с перерывом буквально в несколько секунд. После второго звонка Гриневич сказал: «Я скоро буду» – и тут же из зала исчез. То есть исчез он из зала и из школы примерно в то самое время, когда убили Пирогову. Как вы считаете, для физрука добежать до пристройки, влезть в окно, пристукнуть учительницу и вернуться – это сложно?

– В принципе просто.

– Двадцати минут хватит?

– Вполне. А отпечатки пальцев ваши эксперты не проверили?

– Отпечатки… – вздохнул Орехов. – Их и на раме оконной, и на подоконнике столько, что выбирай на вкус. А физрук… Вы его не видели?

– Нет.

– Из бывших гимнастов, мастер спорта, между прочим. Им, гимнастам, что через коня перепрыгнуть, что на брусья взлететь, что через подоконник перемахнуть – запросто.

Даже цепляться особо не надо. Опять же вполне мог каким-нибудь носовым платком воспользоваться, чтобы не наследить.

– А что говорит сам Гриневич? Полагаю, Горбунов с ним пообщался?

– Само собой. Только Гриневич ему явно врать пытался. Заявил, что захотел пить, выбежал к киоску рядом со школой воды купить. А у киоска вдруг сообразил, что деньги забыл. Семен Семенович его тут же поймал: до киоска спокойным шагом дойти три минуты, обратно – столько же, ну, пусть на скорбные мысли по поводу отсутствия денег еще три минуты набросить, а остальное-то время где дорогой товарищ был? И с чего его так сильно жажда обуяла после телефонного разговора?

– И как Гриневич отреагировал?

– Снова врать начал.

Дескать, звонили ему по личным делам, отношения эти звонки ни к чему не имеют, а отсутствовал лишних десяток минут потому, что на улице охлаждался. Вроде в зале душно, а на улице свежо.

– Интересно… – проговорил Аркадий Михайлович. – Уж больно неловко врет.