Бестолковая любовь

Можно сказать, как любят утонченно выражаться в рекламе: «У нее несвежее дыхание». А можно о том же самом сказать иначе: «У нее изо рта воняет, как будто ей туда на…» И сам устыдился своих мыслей.

– Мы тебя не трогали, и ты нас не трожь! – вопила цыганка, размахивая руками.

– Да вы не поняли… – начал Сева.

– Все я поняла! – крикнула цыганка. – Все! Навести на нас хочешь! Катю ищешь! Какую Катю?!

Сева вздохнул и пошел дальше. На него посматривали прохожие, а один мужчина сказал:

– Никогда с этими пестрыми бабами не разговаривайте! Обходите их за версту.

У них тут табор неподалеку.

– Табор? А где?

– Да в Мичуринце. – И мужчина махнул рукой в сторону Киевского вокзала. – Прямо возле станции.

На следующий день Сева с утра отправился в Мичуринец.

Глава 9

Табор нашелся быстро. Его и искать не надо было – прямо слева от станции, среди редких, неохотно выросших здесь деревьев или уцелевших после какой-то гигантской мировой катастрофы, мелькали разноцветные палатки.

Это стояли табором цыгане.

На перроне две цыганочки лет по двенадцать злобно колотили третью. Та яростно отбивалась и пыталась убежать, но противницы не давали ей такой возможности.

Дети, подумал Сева, а уже на редкость злые, ожесточенные… Жизнь такая.

Он хорошо понимал, что ссылки на жизнь – способ пустой и нелепый, провалившийся еще в прошлые века. Однако человечество идет проторенным путем, привычным и стандартным, вместо того чтобы искать и выбирать другие дороги.

Оно так проще. Легче. Более знакомо. А иное, новое – всегда пугает и настораживает.

Сева спустился по стертой лесенке с перрона и зашагал к палаткам. До них – рукой подать. Пятнадцать шагов. Или шестнадцать. Первая трава овевала вытоптанную дорожку с двух сторон, как веерами, и еще не клонилась к земле от зноя или дождей. Она была пока молода и задорна, островато колола ноги, забираясь под джинсы, и пахла так, как умеет пахнуть лишь трава-подросток в Подмосковье в конце весны.

Сева вдохнул этот юный запах и задохнулся, как типичный городской житель, редко выбирающийся за город.

Между палаток он брел осторожно, оглядываясь и озираясь. На него никто не обратил внимания. Ровно никакого. Словно не заметили. Хотя приметили отлично и наблюдали, изучали исподволь и искоса. Людей между этими палатками каждый день бродило несчитано. Горели костерки, на которых грели чайники и жарили мясо.