Бестолковая любовь

Бестолковая любовь

Ирина Игоревна Лобановская

Случайная встреча перевернула тихую жизнь ничем не примечательного начинающего поэта Севы Бакейкина: в шумной пестрой толпе цыганок он увидел девушку, красота которой поразила его в самое сердце. Жизнь с молодой цыганкой Катей, равнодушной к быту и благам цивилизации, оказалось непростой. Но Сева вполне счастлив – если бы не многочисленная Катина родня, заполонившая его квартиру. Брат поэта Николай помогает Севе избавиться от непрошеных гостей, но… Вместе с ними уходит и Катя, и Сева осознает, что без любви к черноволосой цыганке жизни ему нет…

Ирина Лобановская

Бестолковая любовь

Глава 1

Как же она была хороша!

Сева отошел от метро в сторону и остановился, не в силах вспомнить, куда и зачем направлялся.

Шумная, яркая, режущая пестротой глаза стайка цыганок металась рядом, задевая прохожих. Одна хватала идущих за рукава, другая толкала всех грудным ребенком, никак не реагирующим на эту суету.

Может быть, в одеяло была завернута кукла?

К Севе цыганки не подходили, пока, наконец, самая внимательная не заметила, что он застыл, тупо уставясь на ее подружку. Скользящей походкой цыганка двинулась к нему, размашисто подметая асфальт подолом, и привычно дружелюбно запела на ходу:

– Яхонтовый ты мой, рубиновый! Что стоишь задумался? Давай всю правду о тебе скажу, ласковый!

Сева и без нее знал всю правду о себе. Горькую, как хлористый кальций. Он был маленький, коротконогий, ничем не привлекательный для женщин начинающий поэт, которого почти не печатали.

Так себе мужчинка… И сам над собой иногда грустно посмеивался. А фамилия!.. Это даже нарочно не придумаешь – его фамилия одна чего стоит. Тем более для поэта.

Бакейкин… Всеволод Бакейкин… Произнеси только раз – и сразу в редакциях начинаются ухмылки и смешки. Предлагать стихи уже не обязательно – и так все ясно.

– Возьми псевдоним, болван! – говорили соратники и соперники по поэтическому цеху.

 – Давно пора.

Но Сева упрямился.

– Фамилия – это родовое понятие, – твердил он. – Это на всю жизнь! Как это – меняй?.. Какой еще псевдоним?

– Дурак! – подводили итог приятели.

Но Сева был уверен, что и псевдоним ровно ничего не изменил бы в его творческой биографии, а показаться кому-то смешным он никогда не боялся. И считал эту боязнь пороком, не просто отталкивающим, но прямо-таки губительным для души и творчества.