Букет из Оперного театра

И тот, хотя и с трудом, справился с этой задачей, удалившись вместе с ней и со стайкой вызвавшихся сопровождать их статисток.

– Нельзя так, мадемуазель Карина, – попытался режиссер, но брюнетка сразу на него вскинулась:

– Шо? Да я тебя в виду имела, щвицер недоделанный! Знаю, что я за тебе не нравлюсь, смотришь на меня, как солдат на вошь!

Режиссер нахмурился и хотел было резко ответить, но в этот момент к ним подошел один из сотрудников кинофабрики и отрапортовал Харитонову, который, стоя в стороне, наблюдал всю эту сцену.

– Господин директор, драгоценности привезли!

Фраза донеслась до брюнетки, и всю ее ярость как рукой сняло. Глаза ее засверкали, она двинулась к Харитонову.

– Это за правда, господин директор? Те драгоценности, за которые вы вчера говорили?

– Они самые, – подтвердил Харитонов, – сцена смерти будет сниматься в знаменитых алмазах Эльзаканиди. Я специально попросил их.

– Алмазы Эльзаканиди… – Глаза режиссера недобро сверкнули. – А говорили, что нет денег на лишние расходы…

– А это никакие не расходы, – сказал Харитонов, – я взял их на один час.

Одолжил напрокат. Эльзаканиди мне одолжение в карты проиграл. Вот я и попросил алмазы для съемок. Они будут очень удачно смотреться в финальной сцене фильма, когда шах надевает свои самые роскошные украшения на мертвую наложницу.

– Можно взглянуть на них, господин директор? – Брюнетка наступала на директора кинофабрики, словно старалась протаранить его своей пышной грудью. – Ну хоть одним глазком! За них ведь говорит весь город!

– Вот на съемках и увидите, – Харитонов с явной неприязнью отстранился от нее и обернулся к своему служащему: – Вели посыльному занести шкатулку ко мне в кабинет.

Я уже иду.

С разными выражениями лица Карина и режиссер фильма смотрели в спину удалявшегося Харитонова. Наконец режиссер тяжело и облегченно вздохнул:

– Ну что, мадемуазель Карина, будем репетировать? Идите в комнату за павильоном, там уже приготовлены декорации для съемок сцены смерти, и ждите меня там.

Зло фыркнув, Карина удалилась.

Мужчина еще раз тяжело вздохнул и скорбно воздел очи горе.

Между тем павильон уже заполнился актрисами-статистками, играющими в фильме. Их громкие голоса, как птичий щебет, весело, по-одесски звучали под крышей:

– Софа, ой, у тебя вся морда растеклась! Щека синяя не по сезону!.. Замотай шпильки за уши, как на рот!..

– От этих белил у меня синяк под глазом, как будто с таким фраером поздоровкалась за так, шо все завидовать будут!..