Дьяволы с Люстдорфской дороги

В военных условиях бандиты терялись, так как не привыкли действовать слаженно и подчиняться командам. И, по мнению Тани, это была еще одной веской причиной, почему Японец с таким воинством все-таки не решался на штурм.

Туча опасливо держался за ее спиной и не собирался выходить вперед. По его поведению Таня поняла, что он вообще не умеет обращаться с оружием и ужасно его боится (впрочем, усмехнулась она про себя, как и большая часть людей Корня). Таня только подивилась Корню, этому неудачливому, бездарному лидеру, по какой-то глупости притащившего своих безоружных людей сюда, на смерть.

Между тем Корень держался возле Японца. Рядом с Японцем Таня также разглядела Акулу (молодого, но наглого короля с Пересыпи) и Туза – авторитета со Слободки, который совсем недавно нашел общий язык с Японцем. Еще с ними был неизвестный Тане мужчина – среднего роста, коренастый, коротко стриженный, словно после тифа, со злым, угрюмым лицом. Незнакомец явно был недоволен происходящим. В черной кожанке и высоких кирзовых сапогах, он был единственным из мужчин, кто не выпускал из рук оружия.

В его левой руке Таня разглядела тяжелый армейский наган.

– Тянут кота за шкирку, – вдруг прокомментировал молчавший до сих пор Туча. – Они ж заслали до тюрьмы посыльного. Японец сказал. Мол, открыть двери тюрьмы и людей всех до воздуху выкишнуть, бо як пальба начнется, то и кишки за пятку намотать не подможет! Начальство ихнее смекнуло, шо Японец блефует. А Японец знает, шо они за то знают, свиноты ушлые.

Вот и тянут резину, шнурки гладят.

– А чего туда Корень полез? – повернулась к нему Таня.

– Да строит из себя фраера! – Туча ударил себя по толстым ляжкам. – Лопни, но держи фасон. Хочет быть не хуже за всех. Но права ему качать здеся не тут…

– Кто этот мужчина рядом с Японцем, с армейским наганом? – прервала его Таня, прищурив глаза.

– Да ты шо? – Казалось, от возмущения Туча выпрыгнет из собственного тела. – Здесь его не стояло! Я ж говорил за то – попростужаешь до шухера глаза! Не мужчина.

Баба это! Как дать пить баба, та самая, с дохлым глазом. Мария Никифорова. Она базарит Японца за стрельбу палить до тюрьмы.

Баба?… Таня действительно была потрясена. В этой угрюмой фигуре не было ничего женского, ни одной мягкой, женственной черты, ни теплоты взгляда, ни изящества линий в фигуре. А мужская одежда только придавала сходство с мужчиной – ни за что не отличить! Если бы не слова Тучи, Таня никогда не увидела бы в ней женщину.