Чужая кожа

Людей было так много, что к фотографиям проходилось пробиваться, и все равно не удавалось рассмотреть.

У проходящего мимо официанта взяла бокал с шампанским. Сафина нигде не было видно.

Галерея состояла из трех залов на первом этаже, а также у нее имелся внутренний дворик, в котором и был накрыт фуршет. Оттуда, из дворика, доносилась легкая музыка и женский голос, певший на французском. Сафин любил обставлять свое пребывание с роскошью.

Во втором зале мое внимание привлекла фотография молодой женщины, обнаженной до пояса, с удивительно красивым и печальным лицом.

Весь ее портрет словно был покрыт легкой дымкой, создававшей иллюзию печали. На ее шее почему-то была завязана толстая черная бархатная лента, которая ужасно портила весь ее облик. Уродливая бархатка словно отделяла ее голову от тела. Я задумалась: почему так?

Наверное, я стояла возле этого портрета достаточно долго, потому что потеряла ощущение времени. Как вдруг… Громкие голоса, топот, что-то похожее на вспышки камер, и…

Обернувшись, совсем рядом я увидела Вирга Сафина, который вел под руку жену мэра, элегантно склоняясь к ней с высоты своего роста.

Зал моментально заполнился людьми, так что случайно я попала в самый центр экскурсии, которую Сафин проводил для избранных по своей выставке. Рукой он указал на портрет.

– Это знаменитая испанская актриса… – он назвал имя всем известной звезды, – она была моей первой зарубежной моделью. Я делал несколько ее фотопортретов – почти все они в зарубежных музеях и частных коллекциях, у меня остался только этот.

Она была удивительно красивой и веселой. Сложно было даже представить, что у нее такая печальная судьба.

Поймав вопросительный взгляд жены мэра, Сафин улыбнулся:

– Через два года после того, как я сделал этот портрет, она умерла. По слухам, покончила с собой, повесившись в своем доме в Малибу.

Черная бархатка на шее. Повесилась… Я ахнула – это произошло так непроизвольно, что все пары глаз уставились на меня. Мне было плевать на все глаза… кроме одних.

Среди этих глаз вдруг оказались два черных буравчика, пронзившие меня таким пристальным взглядом, что я растерялась. Нахмурившись, Сафин смотрел прямо на меня.

Мне вдруг показалось, что он понял, почему именно я не сумела сдержаться. И что на это повлиял и портрет Кораблева тоже. И еще мне подумалось (хотя это было полным абсурдом), что ему все это не понравилось.

Развернувшись на каблуках, Сафин резко направился в другую сторону, увлекая всю толпу за собой.