Гранатовый дом

Я немного догадывался, что ничего хорошего сейчас не предвидится.

К тому же я был рад подняться. От голода постоянно болел живот. А подъем означал близкий завтрак. Кормили нас в 8 утра.

Ты не поверишь, чем нас кормили! Гнилые овощи – картошка, морковка. Овсяная каша с червяками. Протухшее мясо. Это тоже входило в учебную программу наших тренировок.

Ведь, если понадобится, мы должны были выживать в самых ужасных условиях. Спать на сырой земле, есть корни растений – и выжить. Мы знали об этом. Поэтому не возмущались, никто.

Мы знали, что лишение еды и привычка есть что попало однажды может спасти нам жизнь.

Но молодой организм все-таки давал о себе знать. И муки голода, которые мы испытывали, были одними из самых страшных.

Так вот: после подъема нам велели одеться и вывели во двор. Нас был небольшой отряд – все те, кто жил в этом бараке. Человек 10–12, уже не вспомню точно.

– Солдаты! – шагнув вперед, офицер повысил голос. – Вы должны быть готовы в любой момент умереть за вашу великую родину! Без колебаний! С чувством выполненного долга! И сегодня вам предоставится такой шанс.

Некоторые зароптали. Я стоял ни жив ни мертв. Мне было уже все равно. На фоне тех мук, которые мы испытывали во время обучения, смерть казалась не самым страшным.

После этого нас вывели за пределы лагеря. Мы совсем не долго шли по проселочной дороге, затем оказались в поле.

– Разойтись, круг, – скомандовал офицер.

Мы разошлись, все еще ничего не понимая.

– Лицом вниз, лечь! – Резкий тон команды заставил нас ее выполнять.

Безоговорочное подчинение было одним из условий обучения и тренировок.

Мы легли лицом в землю. Но голова у каждого была чуть приподнята. Мы смотрели дальше, что произойдет. В центре круга офицер установил… боевую гранату. Затем, на наших глазах, выдернул чеку. И рванул в сторону проселочной дороги.

Это были две самые страшные минуты в моей жизни. Перед глазами пронеслось абсолютно все.

Раздался взрыв, затем чей-то крик… Никто не умер, никто не был ранен.

Граната оказалась холостой, это была всего лишь пиротехническая пугалка, имитация взрыва. Мы должны были пережить это испытание. Так нас учили встречать смерть. Кто-то заплакал. У меня тряслись руки. Тут же почувствовал ужасающий запах – я обмочился. Но я был не один такой. Почти у каждого на штанах предательски расплывалось мокрое пятно. Я подумал о том, что это испытание не забуду никогда в жизни.

В бараке нам дали возможность переодеться.