Гранатовый дом

Я попытался задержать дыхание, затем принялся шевелить руками.

Очень скоро мне удалось поднять обе руки вверх – в ящике все-таки существовало небольшое пространство. Собрав всю свою волю в кулак, я вцепился пальцами в деревянную крышку.

Мои пальцы превратились в когтистые хищные лапы. Всю свою силу, все свое здоровье я вложил в эти движения, пытаясь разорвать деревянный покров. Неструганные доски ранили мои пальцы, и когда я почувствовал боль, то впервые, с самой ясной реальностью, осознал, что все происходящее со мной – это правда.

Я жив. Меня запечатали, замуровали в гробу. Я под землей. И, судя по савану, обмотавшему мое тело, меня похоронили заживо.

К моему огромному удивлению, доски вдруг поддались. Не знаю как, но мне удалось расширить их, разломать щель. И тогда в эту щель прямо на мое лицо обрушился поток глинистой земли. Я стал задыхаться.

Однако сдаваться было нельзя. Задержав дыхание на как можно дольше, я принялся рвать доски, энергично копать землю. Доски треснули, поддаваясь.

Земля, хлынув вниз, замедлила свое жуткое падение. Я попытался сесть, пробивая головой глинистый ком свежей земли и думая, что до конца жизни меня будет преследовать этот запах.

Я не смог бы рассказать с четкостью, как именно мне удалось выбраться. Наверное, сознание все-таки отключалось. Однако я выбрался из своей могилы и оказался на кладбище, которое сразу узнал. Оно находилось совсем рядом с нашей тренировочной базой.

Как я дошел до базы, не помню. Позже мне сказали, что меня нашли во дворе.

Я почти дошел до своего барака, потом потерял сознание. Это было очередным испытанием на прочность.

Позже я узнал, что во время плотного ужина нам дали наркотик, а потом закопали заживо. И еще, что двое курсантов из нашего выпуска так и не смогли выбраться из-под земли и задохнулись в своей жуткой могиле.

Неделю меня продержали в лазарете – у меня было что-то вроде нервной горячки, я постоянно терял сознание. И только после недели приема сильнодействующих препаратов мне позволили вернуться в барак и продолжить занятия».

Глава 3

«Разговаривать было запрещено. Собственно, это нам озвучили в самом начале занятий, при поступлении на курс. Нас предупреждали об этом – о полном отсутствии разговоров с другими курсантами. Не обсуждать занятия, не общаться на отвлеченные темы – ничего.

Это было правилом. Жизнь, конечно, вносила свои коррективы. Общение и длительные разговоры запрещались.