Гранатовый дом

О том, почему на киностудии поставили бетонные стены, которые не пропускают запах моря и вообще ничего не пропускают… И еще думал о том, как и здесь не хватает пронзительно-свежего запаха моря… Но ведь море – это свобода, значит, его не может быть в этом месте.

В голове его быстро-быстро крутилась какая-то ерунда:

«СЦЕНА 1. Интерьер. Василий открывает окно кабинета редактора. Вскакивает на подоконник. ВАСИЛИЙ: Да пропадите вы все! Сталкивает на пол цветочный горшок. Редактор бросается из-за стола. Локтем сбивает папку со сценариями.

Сквозняк поднимает ворох бумажных листков, и они крутятся под потолком комнаты. Издав победный вопль, Василий прыгает в окно. С улицы доносится дребезжание трамвая.

СЦЕНА 2. Натура, день, Пролетарский бульвар. Тело Василия лежит возле трамвайных путей…»

Ерунда продолжала крутиться в голове полнейшая. Только вот какого черта он обозвал своего героя Василием? Аджанов и сам не знал. Спросить – ни за что бы не смог ответить…

– Вы улавливаете мою мысль? – Прервав свой длинный монолог, редактор уставился на него в упор.

– Да, конечно. Полностью, – Сергей умел изображать повышенное внимание даже в самые неожиданные моменты.

– Вот именно в такой концепции мы хотели бы видеть эту тему. Поэтому попробуйте написать что-нибудь на тему войны.

«Какой войны, Первой мировой или Второй?» – Он уже приоткрыл рот, чтобы спросить, но вовремя спохватился.

– Да, конечно. Я вас понял. – Горький комок в горле, разросшийся до невероятных размеров, мешал говорить.

 – Война – это очень интересно. Я попробую.

– Вы сами понимаете, как важна тема героического подвига для воспитания поколений… – Снова начал редактор, понесшись галопом, словно взнузданный боевой конь, и Сергей понял, что у него есть еще пять минут, чтобы полностью погрузиться в свои мысли.

Кто сказал, что кино – это иллюзия? Кино – это единственная реальность, в которой, если что-то не так, можно запросто порвать пленку. Кино – это действие, бесконечное действие, а не дебильные монологи, которые не годятся даже на то, чтобы бубнить их под нос – либо себе, либо кому угодно…

Тело на трамвайных путях Пролетарского бульвара больше не было интересным.

Сергей переключился на что-то еще и так, сбиваясь с мысли на мысль, продолжал летать под потолком.

– Было бы хорошо поговорить с очевидцами тех событий, найти ветеранов, – вдруг услышал он голос редактора.

– Что? – Он просто почувствовал, как падает с потолка.

– С очевидцами побеседовать, говорю.