Красная комната

Ночь была убита – и Джин была тоже убита. Смесь воплей, тоски, тревоги и боли в буквальном смысле разрывала ее мозг.

Джин вскочила с кровати и подошла к окну.

Город спал, погруженный в облако ночи, которая заботливо прикрыла все его острые углы. Джин казалось, что она плывет в этом душном облаке, завернутая в плотную махровую простыню, и ворс забивает ей рот. Дышать было тяжело – так тяжело, что Джин больше не могла этого выдержать. Метнувшись в кровати, она схватила с тумбочки мобильник…

Мобильник.

Девственно чистый, как слеза ребенка. Как слеза того реактивного младенца, что разрывается за стенкой. Никаких сообщений. Никаких входящих звонков. Ничего ни от кого. Никогда больше. Как жестоко убита ночь!

Джин аккуратно положила мобильник на тумбочку и заставила себя больше на него не смотреть.

Она пошла в красную комнату, чтобы спрятаться от душащей тревоги. Вспыхнул яркий электрический свет. Капли крови сочились по стенам. Овальные, набухшие, как расцветающие весной почки… Джин вдруг показалось, что комната утопает в крови.

Кровь сочилась со всех сторон, капала яркими тяжелыми каплями, потоками стекала вниз с покрытых щербинами обоев. Это был багровый бал-маскарад, на котором вместо людей танцевали окровавленные видения смерти. В кровь превратилось золото, которое так щедро разбрызгивало днем заходящее солнце. Комната преобразилась. Повсюду была кровь.

Джин было не страшно – ей было как-то странно. Сочный, раздражающе-матовый цвет крови наполнял комнату странными отблесками жидкого металла; он будто застревал в глазах.

Она хотела было зажмуриться, но не смогла – слишком ярким было это видение, слишком сильным и странным было пагубное наваждение, нахлынувшее на нее. Джин вспомнились слова риелторши о том, что все, кто заходил сюда, почти с первого взгляда начинали ненавидеть эту квартиру.

Джин и тогда это показалось странным. Теперь – тем более. Эта комната, даже в кровавом мареве страшного видения, безудержно притягивала ее.

Ей страшно нравились эти переливы кроваво-красного цвета – те самые, которые на всех прочих людей нагоняли тоску и ужас. На всех – но только не на нее! Джин купалась в этом видении, словно в кровавой ванне. Ей вдруг подумалось, что воображаемые примочки из свежей крови исцеляют ее раны, гасят и тревогу за будущее, и рвущую душу боль. Боль за очень страшного человека, который превратил ее душу в такой кровавый туман.