Тот, кто придет отомстить

Раньше она заставила бы его ответить за каждое слово. Но после того, как папа перестал отвечать на ее звонки, у нее словно что-то сломалось в душе. И злая суть его слов значила теперь не больше, чем бессмысленное ворчание водопроводных труб за соседской стенкой. Ей было все равно. Все вокруг вдруг стало невыносимо противным. Таким противным, что она просто не понимала, как столько времени могла находиться здесь.

Жизненный смысл оказался потерян. Поэтому, молча развернувшись, она вышла из кухни, проходя мимо него как мимо пустого места, и, вернувшись в спальню, стала быстро одеваться.

Он снова возник у нее за спиной.

– Что ты делаешь? Куда ты идешь? На работу?

– Я еду к отцу. С ним что-то случилось.

– Ты не поняла ничего из того, что я тебе сказал.

– Я понимать не хочу. Мне нет до этого никакого дела.

– Ты точно сумасшедшая. Такая же, как твой отец. Похоже, яблоко от яблони действительно недалеко падает.

Она больше не слушала его слова- потому, что вдруг поняла: во всех этих словах нет никакого смысла.

Она подхватила свою огромную сумку- саквояж, с которой всегда ездила в офис. И быстро пошла к выходу. Она даже не заметила, сама ли закрыла входную дверь, или он захлопнул двери за ней, пустым недобрым взглядом гипнотизируя ее спину.

6

Прислонившись к стене, она стояла под дверью реанимационного блока, чувствуя такое страшное одиночество, которого не испытывала никогда в жизни. Этим одиночеством был страшный холод больничных стен, в которых, отчаявшаяся, потерянная, она металась, обезумев от горя, оставшись наедине со своей страшной бедой в равнодушном, чужом мире, навсегда огражденном от нее варварски высокой стеной.

Вход в реанимацию был запрещен. И, застыв под дверью, как изваяние скорби, она ожидала врача. Сколько времени она провела тут? Время для нее словно остановилось.

В первые минуты в больнице горло ее было сдавлено таким невыносимым отчаянием, что она боялась разрыдаться на каждом шагу.

Невероятным усилием воли взяв себя в руки. Она запретила себе плакать, оставляя на душе кровоточащие, живые раны. Слезы не могли ей помочь-точно так же, как не моли помочь ни действия, ни слова.

И если бы ее то-то спросил, сколько времени она провела тут, в этой больнице, похожей на разверстые врата ада, она ни за что не смогла бы ответить, как ни ответила бы на простой вопрос о том, какое сейчас число, какой год.