Вера… Ника… Вероника

Ей стало безразлично, что о ней подумают как об актрисе, и поэтому легко отказалась быть ею.

Веронику влекло другое: возможность видеть, как другие, следуя её замыслу, создают на сцене жизненные ситуации. Захотелось перейти в разряд «кукловодов», в хорошем смысле слова, разумеется. Она никогда не считала, что артисты как марионетки двигаются по воле ниточек, что держит в руках этакий папа Карло. Артисты – кудесники, оживляющие картины великих мастеров. Но чтобы оживление было полным, жизнеспособным, достоверным во всякой детали, требуется мастерство главного фокусника, который придумал, отладил и поддерживает в рабочем состоянии каждую пружину в сложном механизме анимации.

Взять хотя бы Бориса Львовича. Вероника старательно училась у него читать сценарии. От него она узнала, что злость на сцене недалекий режиссер покажет как удар кулака по столу, а умный этот же кулак засунет в карман, и когда зрители увидят оттопыренный карман героя, сразу поймут, какое чувство его сейчас обуревает. Горе, учил её режиссер, это не вскрики и всхлипы, заламывание рук и потоки слез.

Чтобы зрители горевали вместе с артистом, ему можно тихонечко завыть, как брошенному в подворотне щенку.

– Запомни, Верочка, – наставлял её Борис Львович, – когда художник в своей картине хочет изобразить здоровый румянец девицы, он не малюет ей щеки красной краской, а рисует её у розового куста. А мы с тобой видим, как похожи лепестки розы и нежная кожа девушки.

Вероника впитывала каждое слово мэтра, не стеснялась спрашивать, советоваться.

Иногда даже плакала на плече режиссера, когда заходила в тупик. Борис Львович всячески поддерживал старательную ученицу и в шутку говорил:

– Уйду на пенсию, тебя оставлю за себя. Но не ранее! А пока учись, да серьезно, верхоглядов у нас и без тебя хватает.

Верочка училась, но если бы её сейчас спросили, готова ли она посвятить этому годы, то она бы призадумалась. В глубине своей души она чувствовала крошечный росток, который обещал новое поприще. Нет, из театра она не намеревалась уходить, но и работа режиссера, хоть и увлекала её сейчас, но не казалась тем единственным, что называется призванием.

В ней подспудно зрело желание творить, а не идти вслед за творцом. Её опыт в создании маленьких пьесок оказался удачным, почему бы ни попробовать что-то более серьезное, значительное?

Нет. Рано. Слишком рано. Ей еще нечего сказать. Её жизненный запас так незначителен. Нужно время, нужен духовный и практический опыт.