Вера… Ника… Вероника

Нужно срочно брать себя в руки, иначе все благие намерения разлетятся от одного слова, взгляда или прикосновения Кости.

Вероника решительно двинулась вглубь дома. Развязала пояс халата, стянула ночную сорочку. Оставшись голой, сделала десять отжиманий, потом тридцать раз качнула пресс, выполнила несколько махов ногами и под конец раз пятьдесят присела с вытянутыми вверх руками. Стало жарко, несмотря на наготу, а от резких движений слегка закружилась голова. Восстанавливая дыхание, пошла в ванную, где несколько раз переключала душ то на ледяную, то на горячую воду.

Подобная экзекуция вкупе с физической нагрузкой дала результат. Сердце хоть и билось резко в груди, но уже не от волнения, вода смыла нервное напряжение, в голове прояснилось. Вот теперь другое дело.

Женщина до красноты растерла тело полотенцем, заново перекрутила волосы на затылке. Она видела себя в большом зеркале, словно со стороны: маленькая грудь, плоский живот, узкие плечи, длинная шея, тонкие руки. Голова чуть оттянута назад под тяжестью волос.

– Выстоишь? – спросила она свое отражение. – Ты такая маленькая, хрупкая, тебя сломать раз плюнуть. Подумай хорошенько, хватит ли у тебя сил пойти против Кости-кирпича, против житейских невзгод, против неизвестности и неопределенности.

Вероника повернулась боком.

– Красавицей тебя, конечно, не назовешь, но что-то в тебе есть. Может, тебе повезет, и встретится тебе тот, кто…

Тишину дома разорвал звонок. Вот теперь это, наверняка, Костя. Хотя у него имелся ключ от дома её родителей, но он всегда звонил, любил, чтобы его встречали, радушно приглашали пройти.

Вероника вначале прошла в зал, надела халат, потом пошла открывать.

На пороге стоял Костя. Без цветов, без шампанского, без коробки конфет – символов примирения. Провинившийся муж посчитал, что разговор с женой о вчерашнем не требует праздничных атрибутов. Он молча прошел мимо Вероники на кухню, не раздеваясь, сел за стол. Она не пошла за ним, а шагнула в спальню переодеться. Для данного момента она выбрала брюки темно-горчичного цвета и рубашку цвета хаки.

Словно на войну собралась, усмехнулась она про себя. Что ж, повоюем. За самоуважение, за независимость, за достоинство. Кстати, «бьет, значит, любит», а «изменяет, значит…»?

На кухне она села напротив Кости. Бурно проведенная ночь ясно читалась на помятом лице мужа: не выспавшиеся глаза, темные круги сверху и снизу, опухшие губы. Правда, он был выбрит и наодеколонен, но впечатление от этого не менялось.