Вера… Ника… Вероника

Вероника сидела на диванном валике и поэтому казалась гораздо выше хозяина кабинета. Со своей высоты ей была хорошо видна огромная лысина режиссера и белая полоска шрама. Историю шрама Вероника знала: начинающий режиссер Борис Шпеер имел привычку дергать веревки, которые во множестве свисали по краям сцены. Идет, идет, увидит конец веревки и обязательно дернит. Вот такая была привычка, которая в итоге стоила ему разбитой головы. Однажды Борис дернул за веревочку, а на него с высоты рухнула часть декорации. Когда молодой режиссер упал, обливаясь кровью, многие подумали, что конец пришел перспективному, талантливому выпускнику известного театрального вуза.

Но, видимо, голова у Бориса Шпеера была крепкой. Через полтора месяца он вновь был в театре, но уже навсегда избавился от привычки трогать что бы то ни было на сцене. А через годы и вовсе предпочитал не сходить со своего места в зале.

Борис Львович слушал Веронику, и злость его проходила. Его ученица выросла и готовилась расстаться с ним. Она выбрала свой путь, и он не станет ей мешать.

Хотя чертовски жаль, что она уйдет.

– Почему ты не принесла свои пьесы сюда, не показала мне? Не доверяешь?

– Кому как не вам мне доверять, дорогой Борис Львович. Дело не в недоверии, а в страхе. А вдруг пьесы оказались бы никчемными, слабыми? Я бы со стыда сгорела, выслушивая ваш вердикт. Ведь вы бы меня не пощадили в случае чего?

– Не пощадил бы, – согласно кивнул Борис Львович.

– Вот видите. А от чужих любой приговор выслушать легче. Меня ведь с ними не связывают годы общей работы и дружбы.

Режиссер молчал. Он хорошо понимал Верочку, тем более, что сам в молодости грешил писательством. Но его рассказы так и не вышли в свет – все журналы, куда он их отсылал, словно сговорившись, возвращали ему назад.

– Так ты говоришь, что два театра заинтересовались тобой?

– Да, а вот судьба третьей пьесы мне неизвестна. Пока молчат.

– Ну, так принеси мне. Если я в курсе всего, так чего теперь стесняться, – он легонько хлопнул Веронику по руке.

 – Не сомневайся, я буду предельно честен и непредвзят.

– Хорошо, Борис Львович, – она облегченно вздохнула. – Я вам домой принесу.

– Вот и славно. Заодно посидим, отметим начало твоего нового поприща. Как думаешь?

– Я бы с удовольствием, да только настроение у меня не то.

– Еще что-то? – кустистые брови Бориса Львовича сошлись на переносице. – Не пугай.

– Я с Костей развожусь…То есть не совсем чтобы развод, а решили пожить раздельно.