Прощай, Медвежья лощина

За прошедшее время на разных трупах он наизусть выучил не только расположение внутренних органов, но и мог с одного взгляда отличать больной орган от здорового. К нему за помощью приходили из других селений, и молодому лекарю вместе с помощницами приходилось частенько вытаскивать людей с того света. Особенно он гордился спасением Гаврана, дружинника, с которым в свое время Греслав проходил посвящение в воины.

Прошлой зимой Гаврана в бою поразила стрела прямо в левый глаз. Стрела задела кость глазницы и застряла. Если бы не застряла, то прошила мозг, и обычно после такого ранения бойцы отправлялись в нижний мир.

Гавран никому не дал выдернуть стрелу и просил доставить его к Светояру. Тот сразу понял, что глаз воину уже не сохранить, но дал себе слово, что спасет ему жизнь. А без глаза Гавран проживет – не девушка.

Только Мыська знает, чего стоило её другу удалить стрелу, потом глазное яблоко, потом зашить страшную рану, потом двое суток не отходить от раненого ни на шаг, опасаясь воспаления. Когда через две или три недели рана затянулась, Светояр аккуратными стежками пришил верхнее веко глаза к нижнему, чтобы не было видно пустой глазницы.

Он же попросил Мыську смастерить для Гаврана повязку из выделанной кожи, и в итоге никто бы не назвал того уродом. В селении были дружинники и даже воительницы, лишившиеся в битвах глаза. Пустые глазницы закрывали толстые кривые рубцы или оставались с краю не закрытыми, с коркой из гноя по краям, и невольно притягивали взгляд своим видом. А на Гаврана, если он и не надевал повязку, смотреть было не страшно: просто закрытый веком глаз, и никакого гноя, никакого воспаления.

Дружинник помнил добро и постоянно делился с Светояром воинской добычей, хотя тот постоянно отказывался. Но Гаврана обижал отказ, и лекарю ничего не оставалось, как принимать подношения.

…Светояр увидел, что к нему несут раненого, и невольно схватился рукой за сердце – точно острое шило пронзило его. В голове застучало: «Сизарь – Греслав. Греслав – Сизарь». Судя по нахмуренным лицам воительниц, дело плохо.

Раненого внесли в ту половину дома, которую приспособили под лазарет, опустили на специально сколоченный стол. Воительницы пошли к выходу.

– Уненчити бых живота Греслава (спаси жизнь Греславу), – проговорила Общая Мать. – Буде не тя истаяти вем (не дай ему погибнуть).

Женщины вышли, а в помещении вбежала Милалика, за ней – Мыська.

– Я-а-а-рик, – Греслав с трудом растянул в улыбке потрескавшиеся губы. – Рад тебя видеть.