Уральская пленница

Спальник был достаточно новый, не грязный и не вонючий, как можно было ожидать. Вот только простыни внутри не было. Ладно, ненадолго.

Она сняла кроссовки, джинсы и свитер. Футболку снимать не стала.

– Помочь? – Семен взялся за собачку застежки и потянул вверх. Застегнул практически до подбородка. – Как, удобно?

– Пойдет.

– Пойдет, так пойдет.

Через несколько минут он тоже успокоился, улегшись поверх второго спальника на своем месте. Скоро в избе стало совсем темно, но невидимым его мелким обитателям: мышам, паукам, сверчкам и прочим – это не мешало вести свою активную ночную жизнь.

Среди ночи в неплотно притворенную дверь протиснулся пес и, зевнув с завыванием, улегся на пол рядом с Ольгой. А женщина не спала, обдумывала свое незавидное положение. События последнего дня так выбили её из колеи, что даже захотелось заплакать. Но она забыла, как это делается – не плакала, наверное, лет с четырнадцати, когда после развода с отцом пропала её мать. Еще в детстве она усвоила, что слезы делают человека слабее, плачущий человек не вызывает жалости, как это принято считать, а только насмешку.

В школе, когда её доводили до слез, она до крови прикусывала себе щеку изнутри, и ни единой слезинки не проливалось. Потом годы упорной учебы, труда и желание выбиться «в люди» настолько закалили её характер, что она сама бы удивилась, если бы заплакала от жалости к себе или злости на саму себя, свою глупость и неосмотрительность.

Согревшись в спальнике, слушая сопение Семена и сонные вздохи собаки, Ольга пыталась вспомнить нечто важное, какие-то слова, на которые она не обратила внимания, но подсознательно чувствовала, что это было важно.

Что же это было? Кто что сказал?

Времени было много, до утра можно было перелистать всю свою жизнь, но она стала перебирать последние дни и часы, когда приехала к Петру Петровичу.

Это связано с ним, напрягала память Ольга. Завещание? Нет. Воспоминания? Нет. Что же, что же? Если только тот разговор за день до смерти деда.

Он уже почти не разговаривал, а к вечеру вдруг как-то странно посмотрел на неё и говорит:

– Елена Васильевна ко мне сегодня приходила. Звала за собой. Я согласен. Вот только она тебе велела передать. Как это… – он сморщил лоб, как всегда делал, когда пытался что-то вспомнить, – «Силу дает не ненависть, а любовь. Туча страшна, но проливается благодатным дождем. Ветер опасен, но меняет судьбу. Труден путь, но укрепляет дух». Вроде, так.