Уральская пленница

Только ледяная вода в жилах и острые льдинки под веками и в затылке, которые рвутся как крохотные мины, скручивая мозги в толстый неповоротливый жгут.

Жгут все скручивался и скручивался, а потом лопнул от собственного напряжения. Но ей было уже все равно.

…Как приятно нежиться на белом песке теплого океана, как ласково касается ног теплая волна, как щекочут пятки невидимые водоросли и юркие разноцветные рыбки. Она на пляже, сверху припекает тропическое солнце. Сначала она радовалась этому, потом лучи стали обжигающими.

Прикосновение ласковой волны приятно, но жар все усиливается, и вот уже волосы, не защищенные шляпкой, начинают скручиваться спиральками, лоб охватывает раскаленный обруч, а в расплавленные легкие не попадает воздух. Она хочет закричать, позвать на помощь, но сухой рот палит как от кислоты, и даже ведром воды невозможно его увлажнить и остудить. Повернуться бок она тоже не может – невидимая тяжесть прижимает её к нагретому песку, не дает свободно вздохнуть.

Почему ей никто не поможет? Она здесь одна? А где Кирилл?

– К-к-к-крил, – шепчут пересохшие губы.

Но вместо улыбающегося лица Кирилла появляется чужое – злое, бородатое. Воспаленные веки прикрывают красноту глаз, зрачки расширены, в самой глубине мелькает страх. Чего он боится? Может, с ней что-то не так?

Женщина пытается пошевелиться, но ей удается лишь повернуть голову. Это явно не пляж, не берег моря…Все вокруг темное, мрачное. Как в подземелье.

– Оля, Оля, – губы мужчины в отросшей щетине шевелятся, – очнись.

Откуда-то появляется кружка, мужчина приподнимает ей голову, подносит кружку к губам. В кружке теплый чай. Сладкий. С каким-то знакомым запахом. Мята? Нет, липа. В детстве бабушка её поила липовым цветом при кашле. А еще добавляла мед. Бабушка, бабушка…

После чаю в голове стало проясняться. Видения морского берега растворились, на смену им поползли жуткие воспоминания вчерашнего происшествия. Геля, Семен, щенки, выстрелы, ледяная купель.

Снова появился Семен. В руках шприц. Расстегивает спальник, поворачивает её на бок и всаживает иглу в бедро. Ольге больно, будто кожу стеклышком режут.

Антибиотик, понимает она, значит, простуда. Он её лечит.

– Семен, – шепчет она, поворачивая к нему голову, – дай пить.

Снова в поле зрения появляется кружка.