Агент сыскной полиции

Тартищев вышел из экипажа, окинул взглядом прибывших с ним на нескольких пролетках и телегах агентов, местного околоточного Грибанова, дюжину городовых и приказал:

– Квартал окружить! Смотреть, чтобы из окон не сигали! Особое внимание тем, кто вздумает вдруг по крышам уходить! Всякая рвань коричневая мне ни к чему, тем более болдохи[24 - Завсегдатаи притонов, ночлежек.] или зеленые ноги.[25 - Беглые с каторги.] Ищите человека, похожего на Мозалевского.

Ночная жизнь шла своим чередом, а обитатели Хлудовки, пока не подозревавшие о внеочередной облаве, продолжали веселиться на всю катушку: то и дело открывающиеся двери кабаков и те, что под красным фонарем, выпускали на волю дребезжащие звуки разбитого фортепиано, визгливой скрипки, отменную ругань или разудалые пьяные песни.

Агенты и городовые оцепили квартал, и Хлудовка моментально притихла, почувствовав неладное.

– Двадцать шесть![26 - Сигнал об опасности, все равно что «Полундра!» для моряка.] – И раздалась в ночи почти соловьиная трель полицейского свистка.

– Двадцать шесть! – И отворились вдруг окна, и выпрыгнули из них прямо в объятия сыскарей самые нетерпеливые, а значит, и самые интересные для полиции обитатели Хлудовки.

По железной крыше загрохотали сапоги. Тартищев кивнул Алексею:

– Каторга отрывается. – И крикнул снизу в темноту: – Эй, болдохи, никого не возьму. Поговорить надо!

– Чего ж тогда сусло[27 - Кличка, произошедшая от аббревиатуры СУС – Североеланский уголовный сыск. Ср.: МУР – Московский уголовный розыск – «мусора».

] свое привел? – справился сверху чей-то голос.

– А чтоб было кому рожу тебе начистить, Червивый! – почти нежно ответил ему Тартищев. – Кому я велел в город больше не соваться? Где хочешь пропадай, а здесь не шатайся… Второй побег с каторги… Ты меня знаешь, если возьму, сгниешь на рудниках!

– Да я уйду… – оправдывался Червивый, – отлежусь пару дней и на Москву рвану… Чево я тут забыл?..

– Спускайся вниз! – приказал Тартищев. – Разговор есть…

И здоровенный детина с выбритой наполовину головой вышел покорно из темноты и остановился, не доходя до Тартищева пару шагов:

– Чевой-то?

– Ближе подойди, рожа арестантская! – Тартищев поднес к его носу увесистый кулак.

 – Ты мой кулак знаешь, Червивый! Говори, кто вперед тебя в окно сиганул? Крапива? А ну отвечай!

Червивый покосился на кулак начальника сыскной полиции, но промолчал.

– Кто? Я тебя спрашиваю или нет? Крапива, ну? Или Хромой? Говори!

Червивый продолжал молчать.