Сатурн, Змея и Амариллис

Пускай в них не будет твоей индивидуальности, но если они станут коммерчески успешными, ты сможешь обеспечить себе необходимые условия, чтобы работать над теми, которые тебе хочется создавать.

В голове почему-то всплыли сцены того, как в детстве меня ругали за «неправильные» рисунки. И память о том, до чего это было обидно.

– Что если, пока создаю себе эти условия, я начну забывать, кем хотел стать изначально, и какая цель была передо мной? Я не хотел бы растратить всего себя, лишь в погоне за благополучием.

– Растратить? Так ты считаешь свой дар лишь конечным ресурсом, который можно исчерпать? А я было думал, что ты настроен серьёзно…

Так он всё-таки верит в меня?

– Я… Да, сэр, так и есть. Я настроен серьёзно.

Папина рука опустилась мне на плечо. Её тяжёлое похлопывание едва не вывело меня из равновесия.

– Хорошо. Рад это слышать, парень. Подумай-ка на досуге над тем, о чем мы говорили сейчас, идёт?

Забавно, как движение, задуманное, чтобы толкать и ронять, порою может наоборот – поставить человека на ноги.

– Когда ты снова уедешь?

– Так не терпится снова от меня избавиться? Не волнуйся, я не пробуду здесь дольше недели.

– Нет, я не имел ввиду, что…

– Я знаю. Просто пошутил. Нельзя же всегда быть таким серьёзным.

Чувствуя, как разговор полегчал и опять свернул к незначительным темам, сам папа снова вернулся к своему багажу.

– И как только тебе удалось познакомиться с кем-то сегодня…

– Пап!

Под звуки наигранного смеха, которым отец так очевидно старался ещё сильнее разрядить обстановку, рука его выудила со дна сумки бутылку непочатого коньяка, а бровь слегка приподнялась в вопросе.

– Выпьешь со мной?

– Не сегодня. Голова что-то разболелась, пойду прилягу, пожалуй.

– Снова боли? И как часто?

Не стоило говорить об этом. Маму тоже мучили головные боли, и теперь подобные вещи всегда вызывают у папы нескрываемое беспокойство.

– Нет, не волнуйся. Наверное, тело просто в шоке от такого количества воздуха, которым я сегодня надышался.

– Это точно. Выбирайся почаще.

Вряд ли его могла успокоить подобная глупость. Ведь глаза его всё так же мечутся по моему лицу, а в голосе сквозит неуверенный тон.

– Хорошо. Спокойной ночи.

– И тебе тоже, сынок. Спокойной ночи.

Но ночь не выдалась спокойной.