Сатурн, Змея и Амариллис

Но честолюбие? Не все произведения создаются, чтобы снискать похвалы и признания. Я бы даже сказал, что такой подход как раз и является самым надёжным способом потерпеть неудачу.

– И тем не менее ты каждый раз зовёшь меня к себе, чтобы я стала свидетельницей твоих новых работ. Тебе доставляет удовольствие видеть, как я на них реагирую, ты ждёшь этого с предвкушением. Любому искусству нужен зритель, ведь творец не может самолично провозгласить своё детище шедевром – этим словом его должен окрестить кто-то другой, тот, кто смог узреть в нём подлинное величие.

Поэтому я верю, что смысл творчеству придают обе стороны – как сам создатель, так и тот, на чей суд отдаётся готовое произведение. Без создателя не появится творение, без свидетелей – мир не признает его существования. Мне кажется, связующим звеном здесь и выступает честолюбие – оно побуждает творца обращать взоры посторонних на плоды своих трудов.

Лазурь робеющего взгляда плескалась на моём лице, пока руки Эми в беспокойстве перебирали складки её одежд.

Не развитое для долгих бесед, её слабое дыхание нуждалось в коротком отдыхе.

– Я не ищу признания со стороны других людей, мне тягостно излишнее внимание. А раз и сердце моё к тому же не знает страданий, мне нет никакой нужды воплощать то, что я могу молча носить у себя в душе. Ведь если я всё равно собираюсь быть единственной свидетельницей моих трудов, по сути это будет то же самое, как если бы я ничего и не создавала вовсе. Так к чему себя утруждать? Мир не заметит и не запомнит моего творчества, оно будет жить лишь тот краткий миг, что длится моя собственная жизнь.

А после – сгинет, как если бы его никогда не существовало. Так же, как и я…

Задумавшись на мгновение, она будто провалилась в краткий сон, но тут же захлопала длинными ресницами, пробуждаясь от него.

– Прошу, не пойми меня неправильно, я вовсе не пытаюсь сказать, что только эти две причины побуждают людей заниматься искусством. Я лишь пытаюсь объяснить, почему сама этого не делаю.

Прости, твоё молчание яснее всяких слов даёт понять, что я несу какой-то вздор. Как видишь, я ко всему прочему ещё и глупа…

Но я вовсе не считал её глупой. Начитанность позволяла ей поддержать почти любую беседу, а широта взглядов – допустить возможность любой из них. Однако глубоко укоренившаяся застенчивость мешала ей обнажить свои мысли перед чужими людьми, поэтому тихая мелодия её речей была знакома немногим ушам.