Фамильный оберег. Закат цвета фламинго

Из-под копыт жеребца веером летели брызги, штаны и подол рубахи намокли, но Айдына держалась стойко. До озера совсем близко. Там хороший берег и много хвороста. Можно развести костер и согреться.

В ущелье пахло сыростью и гнилым деревом. Дух ветра резвился в вершинах берез и лиственниц, трепал их лохматые кроны, ронял старые сучья на тропу. В небе одна за другой вспыхивали звезды и сразу начинали перемигиваться, точь-в-точь как старые сплетницы Чобых и Сасхан – подружки Ончас.

Тонкий, не толще орлиного пера, месяц, словно легкий каяк, мчался по небу, то теряясь среди облачных бурунов, то появляясь, но не отставал от Чильдея ни на шаг.

Каменистые склоны, кусты, валуны постепенно затягивал серый морок – зыбкий, мутный, как брага. В нем плавились, таяли тени, и все вокруг менялось: знакомые прежде коряги тянули из темноты когтистые лапы; нагромождения камней смахивали на готовых к прыжку уродливых чудовищ. И даже эхо не звенело, не дробилось в ответ на цокот копыт по камням, а глухо ухало, словно там, в темноте ночи, просыпался кто-то огромный и, зевая, кряхтел, разминая большое тело.

Айдына бросала быстрые взгляды по сторонам, страшась увидеть то чудное, непонятное, что в детстве сверкало из мрака огненным глазом или молча разевало клыкастую пасть. Айдына тогда кричала не своим голосом и засыпала, только схватившись за руку Ончас. Она совсем не помнила мать. Арачин погибла вместе с пятилетним сыном Кочебаем одиннадцать лет назад по весне, переправляясь через бурный поток.

Тогда все речки словно сошли с ума. Люди тонули, много людей… А Суг-ээзи, наверно, потирала руки, радуясь богатой добыче.

С тех пор за Айдыной присматривала Ончас – старшая сестра Теркен-бега. И все же где-то в дальних уголках памяти девочки нет-нет да всплывал голос: тихий, печальный, и кто-то принимался нежно гладить ее по голове и что-то приговаривать. Айдына знала: это не Ончас. Старуха была скупа на ласку и скорее надрала бы ей уши, чтобы не гладить по голове.

Поэтому и не рассказывала ей племянница о своих страхах, боясь получить трепку.

Тетка не уставала твердить, что послушных детей злые духи обходят стороной, а вот проказливых сорванцов наказывают. Отчего те срываются с деревьев, падают в ямы, их жалит крапива и кусают осы, бьют рогами козы и лягают лошади. Синяки у Айдыны не сходили, тетка сердилась все сильнее. И все чаще, не надеясь на духов, таскала племянницу за отросшие косички.