От ненависти до любви

Он взял в руки банки с икрой и маслинами, задумчиво повертел их в руках, хмыкнул и вернул на место.

– Двух хулиганов пришлось доставлять в милицию, – ответила я за Севу. – Вам повезло, что мы оказались в райцентре, а то бы пришлось добираться на автобусе.

– Так тут еще автобус ходит? – пуще прежнего удивился Замятин.

– Я же сказала! Кружным путем. Это на сотню километров дальше. Заходит в несколько деревень, к нам прибывает только вечером.

– Шутите? – рассмеялся Замятин. – Хотя как сказать. Может, и повезло.

 – И он опять смерил меня тем самым взглядом, который мне крайне не нравился.

– Олег Матвеевич, – подал голос Сева, – что так поздно позвонили? Я б заранее подготовился. И не на этой развалюхе встретил бы, а на джипе. Как белого человека.

– А сейчас вроде негра, что ли? – улыбнулся Замятин и кивнул на стол: – С выпивкой – явный перебор, а вот закуска – отменная.

– Хлеба жалко нет! – Сева огляделся по сторонам. – Посмотреть разве, может, сухари какие остались.

– Твои сухари давно уже мыши скушали, – сказала я.

 – Тут, похоже, с зимы живая душа не ночевала.

– Да нет, дольше, наверно, – отозвался Сева.

Пристав на цыпочки, он все же осмотрел полки, но, кроме сухого пучка каких-то травок, ничего не нашел.

– Как Зямка в тайге сгинул, так сюда никто не заглядывает, – сказал он, вытирая руки носовым платком. – Я ж говорю, гиблое место. Глухая Падь!

– Какой еще Зямка? – удивилась я. – Почему ничего не знаю?

– Так это еще до тебя было. То есть когда ты в городе училась, – пояснил Сева, как я заметила, с большой неохотой.

 – Татарин у нас появился неизвестно откуда, лет десять назад. Рыбачил, охотничал, из тайги не вылезал. Все его Зямкой звали. То ли имя у него такое было, то ли кличка. Эту избушку облюбовал и жил в ней, почитай, безвылазно. Она ничейная стояла с тех пор, как хозяин дед Фрол – он из староверов был – помер. Никто не хотел селиться. Говорят, по ночам здесь странные дела творятся. – Сева пожал плечами. – У нас ведь какой народ? До сих пор в лешего верят, в русалок. Зямка говорил, что нечисть его пуще креста боится, но и сам исчез, даже костей не нашли.

– Фу, страсти-мордасти! – сказала я насмешливо. – Не хватало нам! Ты веришь в эти сказки?

– Верю, не верю, какая разница? – уклончиво ответил Сева и отвел взгляд. – В тайге всякое случается.

– Будем надеяться, что твоей нечисти с нами не справиться, – сказал Замятин.

– Маша, может, подсуетишься? – Сева покосился на меня. – Колбасу нарежешь, сыр.