Ржавый Рыцарь и Пистолетов

Можешь кричать, драться, вызывать охрану, я тебя не отпущу!

Она попыталась и вырываться, и кричать. Но он зажал ей рот своими губами, и сильнее был в несколько раз. Притом он знал, как привести ее в восторг, а Дашино сопротивление еще больше возбудило его. И уже через минуту оба забыли о прежних обидах и подозрениях. Даше казалось, что они никогда не расставались, просто Влад вернулся из долгой командировки и тотчас примчался к ней…

– Вла-ад! – протянула она нараспев и погладила его по спине, когда смогла справиться с дыханием.

 – Я люблю тебя, Вла-ад!

Он поцеловал ее в плечо и лег рядом.

Даша натянула на него одеяло, и он полусонно и расслабленно прошептал:

– Светка, разбуди меня через час. Мне…

Дашу подбросило, как на пружинах, она соскочила с постели и сдернула одеяло на пол.

– Убирайся, мразь! Убирайся! Иначе я за себя не отвечаю!

Она кричала и плакала. Ее трясло, как в лихорадке. Влад поспешно одевался и, уже застегивая пуговицы на рубашке, наконец осмелился спросить:

– Даша, что за истерика? Что случилось?

– Случилось?! – Она схватила подушку и навернула ему по голове.

Потом бросилась на него с кулаками и принялась колотить по груди, по плечам. А он даже не пытался хватать ее за руки. Стоял, большой, как скала, и молчал, как скала, отчего она завелась еще больше. И уже не кричала, а орала что было сил: – Что случилось? Трахал меня, как последнюю суку, а сам думал в это время о своей Светке? Сравнивал, сопоставлял? Ах ты, тварь!

Она вырвала брюки из рук Влада и принялась с остервенением хлестать его по лицу.

Справа налево! Слева направо! От удара пряжкой ремня, который он оставил в брюках, на щеке проявилась багровая ссадина, но Влад опять почти не защищался, только стал прикрывать лицо руками.

Наконец Даша отбросила брюки, упала на колени перед кроватью и уткнулась головой в простыни, от которых до сих пор шел запах их сумасшедшей страсти. Господи, как ей только что было хорошо! И как отвратительно, пошло, гнусно сейчас! Она замычала и, ухватив простыню зубами, рванула ее! Как бы она хотела точно так же порвать свою окаянную любовь, растерзать, прикончить ее и умереть вместе с ней.

– Прости, – сказал тихо Влад, – прости, я не хотел.

Она повернулась и села, прислонившись голой спиной к кровати. Он стоял над ней уже одетый.

– Прости, – опять повторил он, – я – гниль, я – последний негодяй! Но я думал только о тебе, я все время думаю о тебе! Не знаю, как вылетело!

– Иди, – сказала она.