Сибирская амазонка

Наши предки тоже двумя перстами крестились, когда в Сибирь пришли! Это после, когда цареву присягу приняли, по новому уставу жить стали. Только во многих казачьих семьях не только отцовы чекмени и шашки хранят, но и дедовы книги, что на харатье[22 - Харатье – пергамент, бумага, на которой писались старинные книги и документы.] еще писаны…

– А вы слышали о тех, кого «ратниками» называют? Это, что ж, толк какой-то раскольничий?

Макар Корнеевич поперхнулся дымом и несколько раз перекрестился.

– Господь с тобой, Лексей Дмитрич! Не накликай беду! – Он быстро огляделся по сторонам и шепотом спросил: – Откуда про них знашь?

– Про ратников? – переспросил тот.

– Тихо, тихо! – замахал руками Семивзоров. – У них уши отовсюду торчат.

Понизив голос, Алексей рассказал ему о «монашке» и об ее спасителях. Старик слушал, вплотную приблизив к нему свое лицо. Потом отодвинулся и покачал головой:

– Забудь про них, сынку, и не поминай даже! Страшная это сила! Не дай бог, если она ваши лица запомнила. Найдут ведь, из-под земли достанут.

И смерть будет лютая, особливо если вы ей помешали важное дело исполнить.

– С чего вы взяли, что важное? – удивился Алексей.

– А потому, ежели сама Евпраксия… – Макар Корнеевич быстро прикрыл рот ладонью и перекрестился. – Господи, прости старого дурака! Разболтался без меры. Все вино это… – Он развернулся и почти бегом бросился в дом. Алексей пожал плечами и последовал за ним.

…Казаки разошлись только часам к двум ночи. Остались лишь атаман с женой да их старший – Гаврюха.

Младших детей погнали спать сразу за полночь.

Работницы убирали со столов грязную посуду и остатки угощения. Елена Сергеевна велела застелить чистые скатерти, подавать чай, варенье, сладкие пироги и булки.

Никита Матвеевич сидел, развалясь, на лавке у стены и жаловался на хохлов, которые с утра испортили ему настроение.

– Да отдали бы вы им этот бугор, батя, – не выдержал и влез в разговор старших Гаврила. – Он ведь, верно, на отшибе. Кто поедет за семь верст киселя хлебать, а тем более пахать.

Я сам в том краю всего раз был, когда кобылу, что от табуна отбилась, разыскивал.

Атаман против обыкновения не рассердился, не одернул сына, лишь снисходительно посмотрел на него и ответил:

– У меня прынцып прежде всего! Казачьи привилегии треба отстоять. Я им предлагаю земли в аренду брать полетно – не желают. Дай им волю – сегодня один бугор в вечное пользование просют, а завтра, глядишь, хохлы на одну доску с казаками станут.