Талисман Белой Волчицы

Выставив вперед правую, укутанную в клетчатый шерстяной шарф ногу, он на мгновение замер на пороге, окинул Алексея и слугу суровым взглядом и молча проковылял к высокому креслу, притулившемуся к небольшому письменному столу красного дерева, который Алексей поначалу не заметил.

– Никодим Корнеевич, – метнулся к нему лакей, вытянув перед собой руки, словно пытался подхватить впервые делающего шаги дитятю.

– Отойди! Не мешай! – буркнул сердито Кретов, а это был, без сомнения, он, и, перехватив костыли одной рукой, достаточно ловко устроился в кресле, вытянув вперед больную ногу.

Лакей принял у него костыли и поставил их по обе стороны от кресла на расстоянии протянутой руки.

Алексей стоял и наблюдал за происходящим.

Кретов откинулся на спинку кресла, вынул изо рта сигару, взял со стола узкий нож, обрезал ее с двух сторон, вернул сигару на прежнее место и посмотрел вопросительно на лакея.

– Из полиции, – кивнул тот на Алексея и поднес спичку к хозяйской сигаре.

Затем затушил спичку о дно пепельницы и уточнил: – От Тартищева.

На это Кретов ничего не ответил, лишь затянулся сигарой, выпустив в воздух струю горьковатого дыма. Лакей ловко подставил Алексею жесткий венский стул и, когда тот сел, почти неуловимым движением выхватил у него из рук шляпу и трость.

Только тогда Никодим Кретов вынул сигару изо рта и, зажав ее между толстыми, словно баварские колбаски, пальцами, откашлялся и низким голосом произнес:

– Принеси выпить, Данила! – и посмотрел на Алексея: – Водку пьешь?

– На службе не пью, – ответил он.

 – Здесь я на службе.

Кретов хмыкнул, окинул его тяжелым взглядом и спросил:

– Тартищев где?

Алексей пожал плечами:

– Федор Михайлович не докладывает мне о своих занятиях. Но он велел извиниться, что не смог прибыть по вашей просьбе из-за чрезмерно важных дел.

– Знаю я эти дела, – пробурчал Кретов. – Слишком нос дерет ваш Федор Михайлович.

Мне его фокусы давно известны. Если б я ногу не сломал, шиш бы он тебя сюда направил. Пришлось бы на Тобольскую в ваш желтый дом самолично тащиться. – Он отбросил сигару и, скривившись, уставился на Алексея. В течение минуты он тщательно обследовал его взглядом и, видимо, остался недоволен, потому что морщился еще сильнее. – Зелен ты больно, – сказал он после паузы и вздохнул. – А дело серьезное…

Алексей промолчал, ожидая продолжения.