Под прицелом

Похоже, не всех война воодушевляет.

Потом нас строем ведут обратно, закрывают в сарае с двумя конвоирами и оставляют без пищи до самого ужина. А потому поступившую наконец кашу все едят до дна даже несмотря на отсутствие вкуса.

Я уже жалею, что оказалась здесь вместе со всеми. Снаружи было пусть холоднее, но всё же не так мучительно страшно. Я видела свет, на меня не взирали постоянно двое арвенцев и не окружали такие же мученики, как и я, создавая атмосферу полнейшей безысходности.

Переводчика больше не присылают, к главарю нас не водят и пытками не устрашают.

Время тянется мучительно долго, и всё, что остаётся – предаваться тяжёлым мыслям, спать время от времени, есть дважды в день и иногда выходить на прогулку – по одному в туалет. Но не когда мы хотим, а по расписанию. Утром и вечером. Правда, больше и не нужно, потому что кормят нас скудно, и даже короткие выходы в туалет даются с трудом – сил очень мало.

Я стараюсь думать о хорошем. Вспоминаю, как ездила с друзьями в столицу, свой выпускной, первую любовь, повторяю мысленно стихи и даже умудряюсь напевать про себя, чтобы не сойти с ума – то, что пела мне в детстве мама или часто слушала я сама в плеере.

Вспомнила, как смотрели с мамулей в субботу вечером фильмы по телевизору, а она непременно пекла какой-нибудь пирог, я посыпала сверху шоколадной крошкой или рисовала что-нибудь сливочным кремом. Такой «ритуал» у нас был раз в месяц.

Не забыла и про то, что сегодня мамин день рождения. Календаря в сарае, конечно же, не было, но я про себя считала дни в плену.

Сегодня – шестой. Второе мая.

Один из пленников заболел. Сначала тихо покашливал, потом началась лихорадка. Глядя на его измученное лицо, даже в полутьме помещения было понятно, что температура у него зашкаливает за норму. Но всем наплевать. Свои смотрели с сочувствием, но ничем не могли помочь. Арвенцы лишь бросали неприязненные взгляды в его сторону, но ничего не предпринимали. У мужчины даже не было сил поесть, и его тарелку с нетронутой кашей каждый раз уносили обратно.

Его ничем не лечили.

А потом он исчез. Мы просто проснулись утром, а его нет.

Никто ничего не сказал. Всем и так было ясно.

После этого случилось ещё одно ЧП. Следующей же ночью. Трое сбежали. Среди них и двое парней из моего лагеря.

Я просыпаюсь от шума. Нас поднимают, выводят на улицу, зажигают фонари. Стоит ночь, но почти весь лагерь здесь. Видно, что ситуация «выдающаяся».

Я не сразу понимаю, что случилось.