Помедленнее, я записываю!

У него тоже не было магии, но дядя Бенджамин родился в семье простых людей и с самого детства не испытывал на своей шкуре груза непомерных ожиданий. Когда все домочадцы смотрят на тебя со смесью жалости и надежды, а каждое утро начинается немым вопросом: "Ну как? Не проснулась магия?"

– Все хорошо, – привычно отмахнулась я. – Мне самой интересно изучить ее.

Но дядя Бенджамин, видимо, все-таки решил сгладить неловкий момент, поэтому остановил меня уже в дверях:

– Чуть не забыл. Мариэтт устраивает небольшой прием на выходных.

Приходите и вы с Дариэлом.

Вот, выйгры! Я так хотела оттянуть этот разговор, совершенно не готова выслушивать очередную порцию сочувствия.

– Мы расторгли помолвку, – просто сказала я.

– Ох, девочка моя! – всплеснул руками дядя Бенджамин. – Я не знал!

– Мы пока не сообщали об этом официально. На днях папа объявит.

– Но почему? Вы с Дариэлом были такой красивой парой!

Я махнула рукой, показывая, что не хочу об этом говорить.

– Ничего, все к лучшему. – Я направилась к двери.

 – Вот увидите, я напишу самую лучшую статью, и вы будете мной гордится!

Я поспешила выскользнуть из кабинета, пока дядя Бенджамин не начал меня жалеть. Вот уж что совершенно ни к чему! Хватит того, что и так всю жизнь ловлю на себе сочувствующие взгляды: как же, в семействе потомственных светлых магов уродилась полная бездарность. Ни крупинки магии!

По каким только докторам не возили меня родители, какие только ритуалы не проводили, какие техники пробуждения дара не применяли! Все без толку.

Когда мне исполнилось десять лет, стало окончательно ясно, что надежды никакой нет. Ничего ужасного, в принципе, это не принесло. Такое редко, но случается в магических семьях.

Мой старший брат Ланнаристен унаследовал семейный дар, и будучи сильным магом, теперь заканчивал боевой факультет Академии "Дольстрем". А я… меня просто любили и баловали. Я получила превосходное образование в пансионе для благородных, но бездарных девиц. Остаться в старых девах мне не грозило: более чем хорошее приданое позволяло самой выбирать жениха и составить удачную партию.

Только душа моя рвалась к самовыражению, а не браку. Еще в детстве учителя хвалили меня за прекрасный слог и способность писать остро и ярко. Тогда я, конечно, не помышляла о профессии журналиста, эта стезя принадлежала исключительно мужчинам. Но лет пять назад все больше статей стало выходить под женскими именами, и тогда я буквально заболела идеей работать в журнале или газете.