ЭлТфон

Но в это утро Вероника не успела еще абсолютно ничего подготовить для их дружелюбного совещания, поэтому она опять немного сконфузилась, потому что не знала, о чем бы ему сказать, а расспрашивать его про утренний инцидент почему-то уже не хотела. После немного затянувшегося молчания Валерий Павлович медленно начал разговор: «Вчера Семен Семенович звонил из Москвы, – Вероника знала кто такой Семен Семенович – это был друг отца Валерия Павловича. Он и дал направление от Министерства Валерию Павловичу для этой работы.

 – Сказал, что наш архив военных лет будет переведен в музейный фонд, а затем его заберут в Москву.» – Все тело Вероники потяжелело и обмякло, она не могла вымолвить ни слова. – Мы ведь сами все время всем говорили, что наш архив – это экспонаты музея, – немного охрипшим голосом негромко продолжил он, извиняюще смотря на Веронику. – Теперь никому ничего не выдавай без моего разрешения, – уже немного бодро и начальственно сказал он. – Я уже звонил Главному технологу, попросил дать нам в помощь кого-нибудь из новеньких повыше ростом. Он обещал сегодня подумать и завтра прислать. Нам надо обязательно провести инвентаризацию, пока москвичи не нагрянули. Все наши бумаги должны быть в полном порядке, чтобы легко было осуществить акт передачи.» – Вероника кивнула в знак согласия и подчинения его приказу. Она никогда не спорила с ним. Она всегда давала ему понять, что он начальник. – Он похлопал ее по плечу, взял чашку чая и ушел.

Веронике стало так жалко себя, что она всхлипнула и хотела заплакать, – Хорошо, что ресницы так и не накрасила, тогда бы вообще жалкий вид был.

 – Она мысленно представила себя с черными кругами под глазами от растекшейся туши и не заплакала, а встала, оделась и вышла. В другое время она бы сообщила Валерию Павловичу, что уходит, но сейчас ей было на все наплевать. Она даже дверью хлопнула. Но пока шла по коридору ее гнев остыл. Она вышла в фойе, достала пропуск, помахала им Петру Петровичу и сказала: «Я ненадолго, только булочку купить.» На что Петр Петрович ответил: «Добрэ, добрэ», – что в его устах означало: хорошее дело; конечно, надо что-нибудь поесть; да проходите, пожалуйста, я вас знаю; всего хорошего, не волнуйтесь, возвращайтесь и, наверное, еще и еще что-нибудь. Когда Вероника вышла на улицу, она уже почти забыла о всех стрессах и с облегчением глубоко вдохнула морозный воздух первого похолодевшего дня. В кафе она купила свою любимую булочку с маком и шоколадной глазурью, та была еще теплой.