Записки на простынях

Иногда пишу, но пока не научилась так тонко и пронзительно.

Как Элька.

Ю…

Он родился стылым осенним вечером. В роддоме мама звала его Илюшей. А я, придя в садик с порога заявила, что у меня родился братик. И назвали его Юрой.

Никто так и не понял, откуда взялось это имя, его не упоминали, когда обсуждали имена. Хотя я была уверена, что твердили только о нём.

А спустя много лет, когда крестили, оказалось, что назвали его почти по святкам. Правильнее было бы Георгием, но так родители точно не назвали бы.

Я…

Эпитафия на памятник: «Здесь никого нет. Улетела с ветром»

В чёрной-пречёрной комнате

У меня было несколько страхов. Они перетекали один в другой и сплетались, но, по сути, страх был один – быть видимой.

В школе я избегала трёх вещей – писать, танцевать, говорить. Страх, стыд, неуверенность заполняли моё тело, стоило очутиться у школьной доски. Или, когда на школьной линейке выходила получить грамоту за победу в очередной олимпиаде. Ссутулившись на ватных ногах, плелась к директору школы, вкладывала ледяную ладонь в его руку и возвращалась на место.

А сердце продолжало гулко отбивать удары в горле.

Мне до сих пор бывает стыдно за достижения. С трудом сдерживаю слёзы – сомневаюсь, что заслужила благодарность или добрые слова. Могла бы сделать лучше. Чувствую себя халтурщицей. С критикой проще – к ней я привыкла.

В школе я не писала сочинений – было стыдно за то, что мои мысли прочтут. Обкладывалась книгами: пара учебников по литературе, критические статьи, обзоры – и дёргала по фразе из разных источников, меняла местами слова, склеивала предложения.

Получалось неплохо. Отшлифованные временем мысли экспертов. И ни одной собственной.

Я была отличницей. Единственную четвёрку получила, конечно, по литературе. Разрыдалась прямо на экзамене и проплакала часа два. В оставшееся время вытаскивала из памяти вызубренные фразы из учебников и, как обычно, склеивала их в предложения. Мне было страшно, что мои мысли станут достоянием других.

А вместе с ними – моё мнение, уже тогда отличавшееся от того, каким оно должно быть у примерной советской школьницы.

Я хорошо помнила, что такое кара за инаковость. И как это – оказаться один на один с толпой.

С танцами – та же история. Боялась, что сделаю не так. Не как нужно, не как все. Страстно хотела танцевать. Но лет до восемнадцати не довелось. Я занималась в клубе юных космонавтов, играла в кукольном театре, но танцев в моей жизни не было.