Записки на простынях

Унесённые городами

Многие книги врезаются в память, но назвать их любимыми не могу – слишком тяжёлые.

Любимые – те, что забираю при переезде, даже если в новой квартире всего один, скромный по размерам, книжный шкаф. Время от времени беру их в руки и читаю вновь. Как «Мастера и Маргариту» Булгакова. Когда-то перечитывала каждый год в конце мая. Но единственно любимой книгой не назову.

Сильное впечатление оставила «Большая телега» Макса Фрая. Назвать её любимой язык не поворачивается – сказки-истории для меня, сорокалетней, вроде как, несерьёзно.

На днях в книжном магазине на глаза попался роман Нила Геймана «Американские боги». Не первый раз слышу о нём. Станет ли он любимым – сложно сказать. Но пока глотаю страницу за страницей. Ложится сюжет на мою картинку мира. Близок мне шаманизм и древние религии. Волшебство уживается с реальностью. Верю, что мир разговорчив. Вижу это, когда разрешаю себе побыть немного ребёнком. И реальность выворачивается вопреки здравому смыслу, явив очередное чудо.

Мне близки эти три книги. «Мастер и Маргарита» – невероятно притягательной чертовщинкой, Нил Гейман – картинкой мира, совпадающей с моей, и «Большая телега» – флиртом с городами.

Хочу так же. Наложить карту звёздного неба с созвездием Большой медведицы на карту Европы, а, может, России. Взять билет на ближайший отъезжающий поезд и – вперёд, с открытым сердцем на свидание с городом, о котором ничего не знаю. Города принимают сразу или долго испытывают, а потом беззастенчиво флиртуют с приезжими.

С небес по взмаху дирижёрской палочки уличного музыканта льются фуги Баха той самой симфонии то ли до-мажор, то ли ре. Музыканты не отбрасывают тени. Неизвестный художник рисует на набережной твои портреты. Кошка рассказывает истории о продавце времени. И можно рвануть в нарисованный город лишь потому, что художник нарисовал это место с любовью.

Тоже хочу научиться заигрывать с городами.

Ведьма

Косы растрепаны, страшная, белая,

Бегает, бегает, резвая, смелая.

Тёмная ночь молчаливо пугается,

Шалями тучек луна закрывается.

    С. Есенин

Детство… У кого-то солнечное, спокойное и безмятежное. У иных – вязкое, давящее, затягивающее в трясину стыда и вины за свои почти чёрные волосы, смуглую кожу и карие цыганские глаза, отливающие то позолотой, то старой бронзой, то сыплющие огненными искрами. Особенного-то в ней ничего не было. Кроме того, что её не любили с детства. Сторонились, избегали, дразнили.