Записки на простынях

Прикосновения – проникающие сквозь кожу, достигающие сердца. А уходят – забирают твою часть. И тебе больше не стать цельным, всегда остаётся что-то, всецело принадлежащее ей. Кусочек, благодаря которому в тебе навсегда поселяется щемящая тоска по чему-то ушедшему, бесконечно родному.

Натка была солнечной. Они целовались. Душу Инги заполняло безрассудство и дикое пьянящее веселье. Она была пьяна эмоциями и чувствами, мятущаяся радость хлестала через край. Ей хотелось плясать, метаться, хохотать. Как пьяной. Только вот за весь вечер она так и не прикоснулась к бокалу с вином.

А где-то там, за сотню километров оставался он – её мужчина, которому Инга успела присвоить статус «бывший». С ним, после бурной ссоры и долгих месяцев безмолвия, она предприняла робкие попытки примирения накануне. Он взял шлем и вывел мотоцикл из гаража.

Первые звёзды поблёскивали на сумеречном небе. Надвигающаяся ночь поглощала их обоих. Её, развлекающуюся с Наткой и его, набирающего скорость на дороге, где каждый изгиб был давно знаком.

Жадно целуясь, Натка вцепилась в волосы Инги и запрокинула её голову. Инга не уступала. Натка хотела, чтобы Инга подчинилась. Но та не подчинялась женщинам – не видела в них силы, способной подчинить. Могла присесть в ногах и, вставая, дружески похлопать по плечу. В её жестах было больше участия, чем желания подчиниться. Женщины доверяли ей свои тайны, зная, что те никогда не всплывут где-нибудь ещё. И только с мужчинами… с одним-единственным мужчиной она превращалась в кроткого котёнка, трущегося щекой о колено повелителя.

Первые крупные капли дождя упали на асфальт, сбивая пыль в хрупкие комочки. Внезапно поднявшийся ветер, подхватил и поволок их вдоль обочины. Небо, уже сумеречное, стекало за каплями вниз, сливаясь с дорогой. Дождь становился сильнее, смазывая окружающий пейзаж широкими экспрессионистскими мазками. Капли текли по стеклу шлема. Знакомые повороты расслабляли, дарили ощущение покоя. Дорога домой…

Там, где танцевала Инга, дождя не было. Здесь отбивали ритм барабаны и завывали ирландские волынки.

Был холод, забирающийся под лёгкую ткань сарафана, вызывающий внезапные приступы дрожи, сменяемые жаром прикосновений Натки. Она сквозь тонкую ткань дотронулась до соска, до боли скрутив его. Инга жадно вздохнула и легонько всхлипнула.

Взявшийся откуда-то ветерок шаловливо играл подолом сарафана, обнажая стройные ноги. Инга, придерживая юбку, напряжённо вглядывалась вдаль, как волчица, ощущая приближение беды.