Записки на простынях

Иногда всплывают в неподходящий момент, бесстрастно разглядываю их и вновь убираю в загашник. И снова одинока и спокойна.

Я больше не желаю спокойной ночи и не прошу позвонить. Эта привычка кажется мне глупой, назойливой, старомодной.

От чего стынет кровь в жилах

Старое кладбище почти в центре провинциального городка. Там уже не хоронят. Раньше мы с папой добирались до детского сада короткой дорогой – через него. За каменной оградой – шорох машин и шаги прохожих, внутри – вековые деревья и покой. Город мёртвых внутри города живых.

Со своими жильцами и гостями.

Захотелось пройтись той самой дорогой. Справа – часовня, в которой покупала лаконичный крестик, похожий на католический. И с тех пор повсюду искала только такие, без сцены распятия – кресты я теряла каждые пару лет.

На кладбище не хожу с пустыми руками, не важно, похоронены там родные или нет. Здесь мои проводники – птицы. Два дятла долбят дерево на безымянной могиле с покосившимся крестом. Дятлы в центре города?

Налила водку крестом между могилами, оставила гостинцы.

Сошла на боковую дорожку. Рассматриваю надписи и фотографии. С памятника глядит женщина в вуали. Напоминает то ли на актрису, то ли на светскую львицу из далёких двадцатых прошлого века. Девичья фамилия одна, у мужа – другая, у неё же – третья, да ещё двойная. Никак не пойму, как случилось такое. А рядом похоронена женщина с моей фамилией. Привыкла толковать знаки – мысли дурные лезут. И скрипит-стонет совсем рядом. Поворачиваюсь – сквозь крест проросло дерево. Ни надписи, ни надгробия, только крест и дерево сквозь него.

Где-то вдали настойчиво каркает ворона, словно подзывает. А там уже не дорожки – узкие тропки. Иду, превратившись в глаза и уши. Впереди немолодая пара сидит, касаясь друг друга. Кладбище старое, почти заброшенное, народу никого. А они сидят обнявшись. Стараюсь незаметно проскользнуть, чтобы случайно не нарушить их уединение. Тропки кончаются – упираюсь в ограду. Возвращаюсь. Иду другой дорогой. Снова ограда.

Мысли в голове набатом: «Сейчас меня поглотят, не выпустят, оставят здесь».

Страх показывать нельзя. Про себя твержу: «Всё, ухожу, беспокоить не буду», – и тут же выхожу на широкую асфальтовую дорожку.

Иду обратно. И кажется мне: могилы те же – имена другие. Вдали дерево в два, а то и три обхвата. Хочу глянуть поближе – и снова дорожки смыкаются, не пускают.

Направляюсь к главной аллее, вижу могилку, бабушка похоронена лет сорок назад. А глаза живые. Смотрит сквозь меня.