Записки на простынях

А пока накидывают на голову половую тряпку и втыкают в спину дротики из швейных иголок.

Я могу справиться с любым – уговорами, лестью или же просто заняться сексом. Против толпы я бессильна. Каждый день, возвращаясь после учебного дня полного издевательств, дома меня ждало продолжение – язвительные насмешки и допрос родителей.

Я выдержала месяц.

После чего наглоталась таблеток и с диагнозом «попытка самоубийства» попала в больницу. Уколы, таблетки, привычная ложь, что хочу жить. И звериная осторожность – кожей чувствую враждебные взгляды.

Я так и не научилась доверять. Держу людей на расстоянии и ухожу за полшага до того, как станет поздно.

В…

Вина. Ниточка, за которую меня можно дёргать, как марионетку. Вина и слова «ты должна». Кажется, убедила себя, что уже нет, не должна. И влипаю в отношения снова, где вина – разменная монета в заведомо проигрышной для меня партии.

Словно специально выбираю людей и влипаю в ситуации, чтобы быть виноватой снова и снова.

Выворачиваюсь наизнанку, подыскивая нужные слова и вымаливая прощение.

Вина и прощение. И только потом любовь. Я так и не могу признать, что меня можно любить. Просто так. Без всех этих игр на грани.

Вина и прощение придают изощрённую остроту отношениям, игре с близкими людьми, которые никогда не станут родными. Они – всего лишь обычные люди с грешками и пороками, решившие, что могут вершить правосудие над отдельно взятой частичкой мира. Надо мной. Или я наделяю их этим правом? Не боги.

Как получается, что не чувствую своей вины перед Богом, а перед человеком – вполне?

Г…

Гроза.

Вера ворвалась в мою жизнь внезапно. Я росла в обычной советской семье, как принято в то время, не верующей. Тогда уже не преследовали за убеждения, но религия ещё не обрела сегодняшней популярности. Не было телетрансляций с крестного хода и политиков со свечами в храмах.

Я не была крещена, но верила. Мне было пятнадцать, когда мы ездили в имение Натальи Гончаровой, жены Пушкина. На обочине дороги нашла стальной нательный крест.

Повесила на цепочку и стала носить. Это сейчас знаю – так нельзя. Сакральная вещь, чужой крест, будто своей судьбы мало. Тогда ни о чём подобном не думала. Появились у меня молитвослов и Евангелие, напечатанное в студенческом журнале. Я читала молитвы и разговаривала с Богом, глядя в небо. Ведь сказано: «Небо – лучшая икона». Крестилась уже позже. И почти сразу перестала чувствовать Бога. А спустя годы разделила Бога, религию и церковь.