Три часа утра

Тут Ваня, в поисках чего-нибудь покрепче, оглянулся тоже.

– А лбом не пробовал? – поинтересовался Сладковский, подходя ближе.

Гоп-компания, на мгновение онемев, разразилась не очень мелодичным, но жизнерадостным смехом.

– Ща я тя зарежу на…, – подумав, ответил Ваня и устремился на него с крыльца, но немного не рассчитал и, покачнувшись, шагнул мимо ступеньки.

– Так, – сказал Сладковский командным тоном. – Все свободны. Разой-дись!

Наблюдая за нестройным отходом превосходящих сил противника, он не обратил никакого внимания на то, что у крыльца Ваня Хобот медленно, но вполне успешно поднимался с четверенек.

Подобрав поломанный, но ещё достаточно крепкий черенок, Ваня улучил момент, подскочил сзади к Сладковскому и с размаху огрел его по спине.

– Понимаешь, – сказала Маша Юлию, – я почему-то так испугалась… у меня прямо в глазах потемнело: кто знает, что там у него за шрамы… Ну, вот. Дальше как-то всё путается… помню только, что увязла в грязи чуть не по колено… Он меня вытащил, на крыльцо поставил…

– Сладковский? – зачем-то спросил Юлий.

– Понятно, что не Ваня… И говорит мне: «Тоже, что ли, хлебнула?!»

От того, что на губах у неё при этом появилась вдруг счастливая улыбка, у Юлия сжалось сердце. Но он решил идти до конца:

– А дальше?

– Дальше… Дня через два мы с Ленкой Покровской пошли за молоком на ферму… А был дождь, и темнеть уже начинало. Прошлёпали мы с ней по лужам мимо его дома и дальше идём. Через минуту он нас догоняет и говорит своим обычным высокомерным тоном: «Оглобли назад, красавицы! Заболеете – отвечай потом за вас!» – забрал у Ленки ведро и пошёл сам.

Она, конечно, обрадовалась и припустила домой, а я осталась. Он оглянулся и стал меня всячески гнать, но бесполезно. Туда шли – было ещё ничего, но оттуда – что-то страшное. Дорогу окончательно развезло, шагу не ступить, чтобы нога не поехала, да он ещё с молоком этим, того гляди выльет на себя всё ведро, в общем, весело. На какие-то заросли в темноте набрели, вылезли из них все в колючках – в таких мелких, противных, «собачки» их называют… Вместо двадцати минут мы с ним тащились, наверно, почти час. Это был, конечно, кошмар, но для меня с тех пор чавканье грязи под ногами – даже не знаю, что-то вроде музыки… Он поставил ведро в сенях, я сказала: «Спасибо», он буркнул: «Не за что» и пошёл. Потом вернулся, посмотрел на меня сверху вниз и говорит командным тоном: «Пойдём со мной, надо чего-нибудь выпить, а то точно заболеешь».

– И?.. – поторопил Юлий.