Мишень

Он не успевал руку с парты поднять, а я уже реагировала. И 21 год службы в милиции жизнеустойчивость только укрепили. Я в любой ситуации не пропаду.

– Но все же, тетя, давайте ходить со мной вместе. Мне так спокойнее. Может, я тебя мамой называть стану. Тогда они и вправду поверят, что ты старая. Я старше своего возраста выгляжу. Буду всем говорить, что мне не 20 лет, а 27.

– Нет уж, сынок. Потом меня прихрамывать и присвистывать на ходу заставишь, чтобы не украли? Я молода и буду порхать как бабочка.

И никто меня не поймает. Забери Юлю с лежака и пошли на пляж. Но Игорь отправил Вику за подругой, а сам остался караулить меня в баре.

Юли возле бассейна не оказалось. Не дождавшись меня, сходила в номер за ваучерами и как дисциплинированная туристка пошла на встречу с отельным гидом. Гид был в единственном экземпляре и в отличие от других туристов ваучеры не взял, экскурсий не предлагал. Только попросил уговорить подругу ежедневно звонить с отчетом, что с ней все в порядке.

– Маша! Тебя на пять минут оставить одну нельзя! Что ты успела натворить? Зачем нам каждый день отчитываться? – прибежала запыхавшаяся Юля.

 – Говорила ведь я тебе, что нельзя выносить продукты из ресторана.

– Тетя Юля! Машу похитить должны, – отчиталась Вика. – Мы теперь с Игорем сторожить ее будем.

– Машу похитить?! – повеселела Юля. – Кто осмелится? Да Маша же – катастрофа! Им мало не покажется, если с ней свяжутся.

Но все же с этой минуты все старались не упускать меня из вида ни на минуту.

На массаж пошла под конвоем. Игорь с Викой ожидали меня в фитобаре и всячески демонстрировали, что мы вместе. Только данному эскорту, похоже, здесь не были рады. Слишком любопытный крестник, как опытный охранник, проверил хамам, массажные кабинки и чай продегустировал, прежде чем мне позволил выпить.

Али провел в хамаме в удаленное помещение с двумя каменными лежаками для массажа, в котором один стол был занят. Впервые увидела, как работает женщина-массажист. Во время пиллинга Али все время что-то напевал по-турецки и в промежутке в сторону тихо говорил по-турецки – «любимая».

То ли массажистке, то ли для меня – непонятно. Эти слова уже знала, но вида не подавала, что понимаю. Зато массажистка несколько раз недоуменно оборачивалась, и он перевел меня для пенного массажа в центральный зал. Постелил полотенце на многогранный стол в центре, лицом к лицу с тучным, красным, как вареный рак, мужчиной, массаж которому делал Кеша.