И взошла звезда полынь

– А как убили старца, так затюканный к царице прискакал, успокаивать стал. А она его по щекам! По щекам!

– Да ну! Правда ли?

– Правда-правда. Верные люди сказывали.

Радиковский не мог поверить ушам. Как не мог понять того, как это оказавшиеся рядом офицеры даже не попытались пресечь это поношение. Тогда он решился сам.

– Молчать! Прекратить молоть всякий вздор! Встать! – вне себя от гнева закричал он.

Солдаты неохотно поднялись. Они стояли, кто переминаясь с ноги на ногу, кто опираясь на винтовку, но ни один не вытянулся, как того требовал Устав.

– Смирно! – опять крикнул Радиковсий.

Солдаты принимали нужную стойку. Радиковский продолжал:

– Что за вздор вы несёте?! Отвечать!

Солдаты молчали.

– Я говорю: отвечать! Емелин, о ком ты говорил сейчас?!

– Известно о ком. О шпиёнке.

– Кто? Кто шпионка?

– Известно, кто – царица.

– Это же вздор!

– По-вашему, может и вздор, ваше благородие, – вмешался прежде молчавший Матвеев, – а по-нашему, по-мужицки – сущая какая есть правда.

Шпиёнка. И ход подземный до самого Берлину прорыла.

Что было ответить на это? Радиковский лишь приказал:

– Марш все отсюда! Оружие чистить!

Солдаты вразнобой развернулись и медленно побрели прочь. Когда они отошли на достаточное расстояние, стоявший среди других офицеров Елагин обернулся к Радиковскому:

– За что вы их так распекли, поручик? Пусть бы себе языками почесали.

Не страшно.

– Не страшно?! – Радиковский всё ещё был возбуждён. – И это говорите вы?! Штабс-капитан?! Русский офицер?! При вас поносят даму, императрицу, супругу вашего императора и главнокомандующего, поносят самого императора и главнокомандующего, наконец. Поносят, а вы не проронили ни слова, не пресекли бесчинство.

Неожиданно Елагин развернулся, срываясь на крик и слегка заикаясь от перенесённой контузии, заговорил:

– Имп-пператор?! Гла-а-внокомандующий?! Баба он, ваш император! Баба, а не главнокомандующий! Из-за вреднейшего мужика Ставку покинул, уехал под каблук к жене.

Успокаивать её принялся. Вместо того, чтобы арестовать вместе с этой экзальтированной дурр-рой Вырубовой. Арестовать – и в Шлиссельбург! После всего, что свалилось на нас, я готов поверить и в подземный ход до Берлина, и в постельные утехи царицы с мужиком.

Радиковский побледнел.