Песнь виноградной лозы. Запах трав

 – Нет?

– Вы же сами ввели это в Спарте: не пойман не вор, – поддержал брата александрос. – Мы, конечно, проведём расследование, виноватый будет наказан.

– Если мы его найдём… – Филипп нервно барабанил пальцами по подлокотнику трона.

Вздохнув и напустив на себя несколько придурковатый вид, лаконцы женщин не особо уважают, особенно чужих, Даная вошла в зал. Упёрла руки в боки и по-хозяйски, как бабка с базара, при всех заорала на мужа, находившегося на совещании.

– Ты сарай ставил! Так он упал! Вот иди и ремонтируй его!

Александрос Орестид опешил, такой жену он видел раза два в жизни. Первый, когда она врала жрецам Зевса Додоны, прикрывая их, ещё совсем молодых, когда они обрушили жреческую священную пещеру. Второй раз, когда в Пеллу впервые приехали афиняни, и Демосфен права начал качать.

Лаконцы захихикали, вид глупой бабы в этом варварском месте вполне отвечал их представлению об эгейцах.

Что с такой дуры, хоть и красивой, возьмёшь, только детей рожать и умеет. Врывается как к себе на кухню, врывается, в мужские разговоры лезет. Кто-то даже помужски посочувствовал её мужу, надо же такую стерву дома иметь.

– А вы что тут двое расселись, – глупая баба заорала на басилевса и его брата. – Вы ему советовали, как сарай ставить! Мне там всех перепелов передавило…

Филипп прыснул в кулак, в домах отродясь птицу не держали, на базаре покупали.

басилевс у них на отсутствие соображаловки отродясь не жаловался, тут же понял, что спектакль неспроста перед зрителями устроили.

– Сейчас всё уладим и вернёмся к вопросу, – успокоил он лаконцев, дескать, вы же видите, женщина не в себе, ещё покусает…

Лаконцы уже не скрываясь хихикали. Лучшая защита – это нападение. Даная как дочь, сестра и жена правителей это знала. Она перевела свой взгляд на пострадавших лаконцев, выбрала того, кто потише и не блещет умом, вспомнила весь простонародный диалект…, и понеслось.

– А ты, милок… – Даная видя благодарную аудиторию, вошла в раж, – Уж не ты ли мой сарай подтолкнул, больно вид у тебя хитрый, и, кажись, твои сапоги мелькали в кустах, когда сарай на перепелов падал. Ой и кричали они бедные, ой и кричали…

– Очнись, мать, показалось тебе, – хмыкнул лаконец.