Игра теней. Претендентка. Книга вторая

Как же бесит! Ингрид помогает мне, ловко действуя шпильками.

Вдох. Выдох. Успокойся, София. Ты во всем виновата сама. Никто не просил тебя обрезать волосы. Никто не предлагал делать из тебя подсадную фигуру для «ловли на живца». Никто вообще не заставлял тебя ловить Полуночного Убийцу и спасать из тюрьмы Алекса. Потому что спасать, как оказалось, не было необходимости. Никакая казнь на самом деле не грозила опальному сыну графа Прадо. Все это твои и только твои фантазии. Сама виновата.

Ужасно ощущать себя дурой.

А влюбленной дурой вдвойне.

Глава II, в которой терпение Софии не бесконечно

Поездка заняла меньше времени, чем я ожидала. Я думала нам придется выехать из Столицы. Логика подсказывала мне, что объекты городской инфраструктуры такого рода должны находится подальше от глаз простых жителей. Дабы, так сказать, не травмировать нежную психику горожан, но…

Но, как оказалось, старое кладбище находилось в черте города, хорошо хоть не в центре. Даже странно как-то.

Удивительно, за время пребывания в этом мире я ни разу ничего не слышала о религиозной составляющей – ни о каких богах или культах.

В этом мире нет храмов и молитв, летописей о деяниях святых людей и даже упоминаний о чудесах. Любые чудеса объясняются магией и делом рук обычного человека. Даже у древних диких людей, напуганных грозой, ураганом, лесными пожарами и наводнениями (и прочими погодными ПМС) не развился культ какого-нибудь грозного бога, метающего молнии в плохом настроении. Ну-у, или я просто о нем не слышала.

Даже захоронения производились, как я поняла, без особых ритуалов? просто прикопали трупы и все – от животных и чужих глаз подальше. Но даже так городское кладбище вызывает странные ощущения. Чувство последнего пристанища: спокойствие, умиротворенность. Тишина, только наглые вороны каркают.

Салливан подает руку. Спускаюсь со ступенек кареты, осторожно ступая на влажную землю. Модные сапожки из мягкой кожи тут же намокают и пачкаются, как и подол платья, эх.

Могильщик, мужчина крупный и неестественно сгорбленный, стоит, припадая всем телом на черенок лопаты. Смотрит равнодушно, жует, перекатывает губами длинный стебель пожухлой травы.

– Та девушка… что погибла в доках…

– Маньячка-то, что детей убивала? – Я поморщилась. В целом он прав, конечно. Фактически. Но как же далеко от истины то, что знают люди! Как много осталось скрытым в тенях.

– Могу я увидеть…?

– Так-то похоронили ее, миледи. Давненько уже.