Мой любимый джокер

Ты мне лучше расскажи, как ты себя чувствуешь? – вдруг спросила мать Толика.

– Что говорить? Больно. Хожу с трудом…

– Уже ходишь? – почему-то искренне обрадовалась женщина.

– Да, только по квартире. И то, больно, больно!

– Ничего, были бы кости целы, а мясо нарастёт. Ещё плясать будешь с моим-то!

– Надеюсь… Так вы скажете Толику?

– Стряслось чего-то? – вдруг, почувствовав неладное, с тревогой спросила женщина. – Если чего надо, скажи, я после работы завтра…

– Нет, просто, соскучилась.

Тётя ушла и я теперь совсем одна.

– Он, поганец, наверняка, с дружками во дворе околачивается. Подарили дураку гитару, так он теперь её из рук и не выпускает, песни непотребные распевают и в бутылочку иногда с дружками заглядывают.

– Ему же нельзя пить, он же танцует! – нечаянно вырвалось у Инги.

– Вот я танцору трёпки-то задам, пусть только вернётся!

– Не надо трёпки, скажите ему, пусть позвонит.

– Ладно, скажу. Может перед тобой стыдно будет оболтусу, – с облегчением выдохнула женщина.

– До свиданья, – вежливо попрощалась Инга и осторожно положила трубку на рычаг.

Стоять у телефона было больно, да и звонить больше некуда было…

Инга терпеливо ждала возвращения тёти Люды, но на третий день тётя не пришла, как обещала, и даже не позвонила. Прошло ещё несколько томительных дней ожидания. Телефон молчал, а Людмила так и не появилась в доме у Инги, и девушка терялась в догадках. Как могла, растягивала и сокращала приёмы пищи, но это не помогло.

Еда закончилась, а Людмила так и не пришла навестить племянницу.

Однажды утром, заглянув на кухню, Инга ужаснулась беспорядку, поселившемуся там. Чистой посуды уже совсем не осталось, а грязные тарелки и кастрюли, нахально и неряшливо выпячивались из мойки, выставляя напоказ остатки нехитрой пищи, присохшие к краям невымытой посуды. Пол кухни не сохранил и следа былой чистоты, которую старалась поддерживать тётя Люда. Грязное полотенце, небрежно перекинутое через спинку стула и совсем забытое там, будто, кричало: «Хочу в стирку!»

Орудуя костылями, Инга подступила к мойке и принялась отковыривать присохшую кашу с краев невымытых тарелок.

Желудок настойчиво требовал пищи. В хлебнице лежала последняя горбушка батона. Эту драгоценную реликвию следовало дотянуть до вечера. А что делать дальше, Инга не могла придумать.

«Надо бы вымыть эту гору…», печально вздохнула Инга и приоткрыла кран горячей воды.