Золотой век Атлантиды

В роскошные длинные волосы, цвета огня, вплетены нити жемчуга, а на голове Амфереи искрится и переливается диадема в виде лотоса. Во время танца взмах ее нежных рук подобен крыльям птицы. Кажется, еще мгновение и Амферея оторвется от земли и взлетит в высокое, пылающее синевой небо. Среди женщин Кемета нет равных этой дивной атлантской жрице!!!

Тутмос глубоко вздохнул, поправил на плече лук и переступил затекшими ногами.

– Что же бывает дальше? – с нетерпением спросил Реми, тронув стражника за плечо.

Снисходительно взглянув на восхищенного юношу, Тутмос вновь обрел дар красноречия и продолжил свой рассказ:

– После окончания торжественной церемонии к трону Божественного Антея может подойти каждый кеметец.

Поводыри ведут к нему слепых и немощных, матери держат на руках больных детей, на носилках несут умирающих и обездвиженных. Легкого прикосновения руки Иерофанта бывает достаточно, чтобы слепой прозрел, а глухой услышал пение птиц! Бледные личики детей покрываются румянцем, и они начинают весело смеяться! Парализованные люди встают на ноги. Для продолжения лечения, некоторых больных Божественный Антей поручает заботам жрецов, врачующих в небольшом здании, расположенном недалеко от дворца.

– Скажи, Тутмос, чем отличается Божественный Антей от других атлантов? – настойчиво допытывался любознательный Реми.

– Ни у кого из них нет золотистой кожи и таких сверкающих золотых волос. Иерофант на голову выше других атлантов, а самый высокий из кеметцев едва достигает его груди.

Потерпи, Реми, скоро ты сам все увидишь и узнаешь! – многозначительно произнес Тутмос.

Стражники тронулись с места и неспешно пошли вдоль колонн, окружавших внешний двор.

– Тутмос, как ты думаешь, Божественный Антей бессмертен? – раздался издали приглушенный голос Реми.

– Думаю, да, – пробасил в ответ чернобородый воин.

По губам Иерофанта, терзаемого смутной тревогой, скользнула мягкая улыбка. Коснувшись рукой груди, Антей тяжело вздохнул и оглянулся на жреца, стоявшего поодаль.

Черные глаза Атотиса, оттененные густыми ресницами, светились глубоким умом. Кеметец внутренне чувствовал тревогу Иерофанта, но не находил ей объяснения. Почтительно приблизившись, Атотис поклонился, ожидая приказаний.

– Позаботься о Реми и, если нужно, окажи помощь его семье! – великодушно распорядился Божественный жрец.

Затем Иерофант достал из-за пояса небольшую орихалковую пластинку, с выгравированными на ней таинственными знаками, и вручил Атотису.