Мидас

Мы с напарницей отправились на перекур. Тогда я и рассказала ей о том, что Макс угодил в аварию и лежит в больнице. Она с участием откликнулась на это известие:

– Так что ты здесь делаешь? Поезжай к нему! Все равно бьем баклуши, с этим я и одна управлюсь.

– А Игнатьев? – спросила я.

– Отпросись у него.

Вскоре затишье закончилось, и посетители шли один за другим, однако Светино предложение не выходило у меня из головы. Когда поток желающих пообедать схлынул, я отправилась к управляющему и рассказала о своем парне, угодившем в больницу в результате автомобильной аварии.

– Может, в перерыв успеешь? – спросил он, даже не поинтересовавшись, насколько сильно пострадал «мой парень».

– Нет, больница на севере города, можно попасть в пробку.

– А если уйдешь в четыре, то к шести вернешься?

– Думаю, да.

Узнав о моих планах, Света ненадолго исчезла и вскоре вернулась с коробкой, наполненной всякими деликатесами – Ваня расщедрился. Я растрогалась и, вызвав такси, заглянула на кухню и поблагодарила его от всей души.

В четыре часа я уже ехала в северном направлении, испытывая небывалый душевный подъем, даже сделала небольшую остановку, чтобы купить цветов. Я выбрала пять сиренево-желтых ирисов, решив, что они больше всего подойдут мужчине. Все шло по плану. В половине пятого я вошла в больницу, а такси осталось ждать меня у входа.

Я как раз подошла к палате Макса, когда из нее вышла медсестра и, взглянув на цветы в моих руках, с улыбкой произнесла:

– Думаю, Морозов быстро поправится!

Она оставила дверь приоткрытой, и я распахнула ее.

Макс полусидел-полулежал, откинувшись на подушки. На кровати рядом с ним сидела девушка. Они целовались, Макс обнимал ее, поглаживая ей спину здоровой рукой. Я попятилась, зацепилась сумкой за стоящий возле двери стул, и тот грохнулся на пол. Девушка резко обернулась, и я увидела испуганное лицо Макса. Он резко вскочил с кровати, оттолкнув девушку, и метнулся ко мне:

– Нина! Ты!

– Извините, я помешала, – неловко лепетала я, продолжая пятиться.

 – Дверь была открыта…

Макс схватил меня за руку:

– Ты нам не помешала, Наташа уже уходит.

Девушка подскочила к нему и влепила пощечину:

– Негодяй! – всхлипнула она и, прихватив сумочку, выбежала за дверь.

– Догони ее, – пришла я в себя, – извинись.

Макс меня не слушал, только смотрел, а на его лице было написано такое горе, что впору было расплакаться.

– Не придавай значения тому, что увидела, – наконец, сказал он.