Сомнению всегда найдется место

Господи, оставьте меня в покое! Когда подъехали к моему дому, я вышла из машины и помахала своему провожатому рукой, но он тоже вышел, и мне пришлось под его взглядом идти до подъезда, закусив губу, чтобы не стонать от боли. В квартиру я ввалилась просто в невменяемом состоянии и вместо того, чтобы раздеться и разуться, в парадном виде прошла в спальню и рухнула на кровать. Через несколько минут боль притупилась, и я испытала неземное блаженство. Я продолжала лежать, вставать не хотелось, ведь тогда придется ступать на больную ногу, и боль опять усилится.

И в это время кто-то позвонил в дверь. Кого принесло, на ночь глядя, да еще без предварительного звонка? Это был Макс.

– Не мог подождать до утра? – хмуро спросила я, пропуская его в квартиру. За два года совместной работы это был его первый визит ко мне. Я сразу его предупредила, что не люблю смешивать личную жизнь и производственные трудности.

– Не мог, – кратко ответил он, под моим руководством проходя в гостиную. – Какие у тебя хоромы!

– Ты, насколько мне известно, тоже не в картонной коробке живешь, – пробурчала я.

 – И вообще, для чего ты явился? Я же сказала, что очень устала. Прости, конечно, но я не могу работать двадцать четыре часа в сутки, мне надо спать, есть…

– Насчет еды ты очень хорошо вспомнила, я жутко голодный, хотя этих бутербродиков умял с десяток. У тебя есть что-нибудь пожевать?

Внезапно и я ощутила острый приступ голода и отправилась на кухню, Макс пошел следом. Мы пожарили яичницу с колбасой, нарезали помидоров, полили все это соусом, после чего Макс предложил и по рюмочке пропустить.

Я сказала, что пить не собираюсь, а он за рулем. Он был готов переночевать в конторе, то ли ему так выпить хотелось, то ли было лень ехать через весь город к себе домой. На кухне было чисто и уютно, так что мы не стали перебираться в гостиную.

– Почему ты не переобулась? – вдруг спросил он. У меня внутри все вспыхнуло. Это просто счастье, что я не переобулась до его прихода.

– Вечернее платье с тапками – это же кошмар на улице Вязов! – бодро воскликнула я. – Так низко я никогда не опускаюсь.

– Так ведь и платье можно снять, – тихо сказал он.

Его карие, почти черные глаза, в упор смотрели на меня, и мне стало не по себе. А он тем временем положил руку на мое обнаженное плечо. Я в ужасе скинула ее и вскочила:

– Я ведь могу тебе врезать и не в кинотеатре! Ты сюда пришел по делу или…

– Или, – твердо заявил он.