Сомнению всегда найдется место

Григорий Аркадьевич Маслов, тридцати восьми лет от роду, проживал в восемнадцатой квартире. Других Григориев ни в восемнадцатой, ни в девятнадцатой квартире не было. Затем последовал звонок в милицию, где у нас было много знакомых. Выяснилось, что Григорий Аркадьевич Маслов в обозримом прошлом паспорт не терял. Я с удовольствием потерла руки: значит, он оформлял мобильник для кого-то другого, а если сам не захотел светиться, то этот «другой» наверняка какая-то темная личность. Зачем Андрею такой знакомый? Это был один из множества вопросов, на которые предстояло ответить.

Позвонить в налоговую, чтобы выяснить место работы Маслова, я не успела, рабочий день у них закончился. А у меня?

Я решила, что и с меня на сегодня хватит. Макс не звонил, видимо охмурение горничной в полном разгаре, так что я выключила все устройства, поставила офис на сигнализацию и отправилась домой. Вечер был тихим, теплым и светлым, мне показалось, что и лица у прохожих просветленные. Люди, как и прочие представители животного мира, очень зависят от окружающей среды, а сегодня окружающая среда была что надо, и я ощущала это каждой своей клеточкой.

Однако, когда вошла в свой подъезд, благостное и светлое настроение почему-то меня покинуло. Вдруг дошло, что радоваться нечему, меня ждет одинокий унылый вечер со скучными домашними делами, которых изрядно накопилось за последние дни, а потом, когда с ними расправлюсь, телевизор или книжка. Сколько таких вечеров было и сколько еще будет? Мне стало жаль себя до слез, и я решила убежать в одно из своих самых любимых воспоминаний.

В тот день я сдала последний выпускной экзамен, и мы с Олегом отправились ко мне на дачу, прихватив торт и шампанское. У Олега сессия закончилась накануне, и он успешно перешел на второй курс Академии Лесгафта. Мама уже ждала нас, а вскоре и папа подъехал. Мы сидели в саду, пили шампанское и мечтали о будущем. Затем родители пошли спать, а мы отправились к озеру, которое было километрах в четырех от нас. Там… Я вдруг представила лицо Олега, но не того, юного и влюбленного, а нынешнего, с мерзкой усмешкой произносящего: «Жирного карася подцепила», и поняла, что ни одно воспоминание, связанное с ним, больше не принесет мне радости и покоя.

Я машинально что-то делала, стараясь ни о чем не думать. Но ни о чем не думать не получалось. То и дело в мозгу вспыхивал вопрос: «За что мне это?». Вопрос был риторическим, я уже давно не пыталась на него ответить. И я задумалась о любви.